Там же, на Украине, Муравьева за чуть прикрытую подлость арестовал Дзержинский. Вмешался Троцкий. Приказал освободить. Дать место на вершинах военного ведомства. В. утешение.
Воспрянувший Муравьев готовится к последнему акту. К открытой измене. Ставка на левых эсеров. Как и у французского разведчика, полковника генерального штаба Пишона, заверявшего Париж: «Достаточно нам прочесть внимательно программы партии социалистов-революционеров, чтобы понять, что это — партия, с которой мы могли бы сговориться, что это — партия, которую мы можем приобрести».
Звучит желанный сигнал. В Москве — мятеж левых эсеров. Заговорщиками убит германский посол граф Вильгельм Мирбах. Арестован Дзержинский. Захвачены телеграф, телефонная станция, прилегающие улицы.
Муравьев также причисляет себя к левым эсерам. Хотя прибрать власть лучше к собственным рукам. В ночь на десятое июля на штаб-яхте «Межень» он отплывает из Казани в Симбирск. Чтобы провозгласить Поволжскую республику и сформировать «правительство свободы». Лично для себя министерских кресел Муравьев не добивается. Вполне довольствуется постом «главнокомандующего всех вооруженных сил России». Теперь его личную охрану, помимо сотни головорезов в черкесках, составляют «революционные силы» давнишнего самарского знакомца Валериана Куйбышева — Бульона М. И.
Весьма вероятно, что благосклонным вниманием не будет обойден и командарм Первой Тухачевский. В видах государственных Муравьев экстренно затребовал его со станции Инза. С минуты на минуту пригласит предстать. Старший адъютант уже в дверях салона: «Прошу пожаловать».
Муравьев сама любезность. «Друг Тухачевский! Никаких официальностей! Все мы — рыцари Свободы. Я для всех вас — Гарибальди. Сегодня я объявил войну Германии. Поворачивай на сто восемьдесят градусов и вместе с братьями чехословаками двигайся через Москву к западной границе!»
Официальностей действительно никаких. Минут через десяток красные черкески волокут связанного Тухачевского в трюм. Потом перевозят на станцию Симбирск-1. Заталкивают в теплушку бронированного поезда, наскоро приспособленную под камеру смертников. Друг Муравьев твердо пообещал расстрелять Тухачевского на рассвете…
За ночь все круто изменится.
Куйбышев — Свердлову. Из Симбирска по военному проводу:
«…У здания Совета Муравьев устроил митинг солдат. Говорил об объявлении войны Германии, заключении мира с чехословаками, образовании Поволжской республики, в правительство которой войдут левые эсеры, максималисты-анархисты. Он выкрикивал: «Да здравствует власть!», «Долой гражданскую войну!», «С братьями чехословаками — против Германии!», «Да здравствует война с Германией!»
Последние лозунги и направленные на здание Совета пулеметы вызвали недоумение среди солдат. Мысль об авантюре, измене быстро зародилась и крепла у всех. Симбирские коммунисты решили всеми мерами авантюру ликвидировать и с изменником Муравьевым расправиться… Ночью на экстренном заседании губисполкома Муравьев объявил себя главковерхом всей армии, назвался Гарибальди. По выходе Муравьев был окружен коммунистической дружиной и после двух выстрелов с его стороны тут же расстрелян. Адъютанты были арестованы. Охранявший его отряд… покорно сдал оружие. Немедленно было сообщено всем войскам об убийстве Муравьева. Вздох облегчения и радости вырвался из груди революционных солдат. Кошмар авантюры скоро рассеялся. Солдаты с криками «Ура!», «Да здравствует власть Советов!» разошлись по частям. В 5 часов утра восстание авантюристов было ликвидировано, город принял обычный вид. Все время в городе спокойно, порядок образцовый. Последствия разосланной Муравьевым телеграммы о прекращении войны с чехословаками и об отступлении ликвидируются…»
Записи «для себя» Николая Корицкого, начальника штаба Первой армии.
«После представления командарму состоялась беседа. М. Н. Тухачевский сказал, что политическим комиссаром, под руководством которого будут работать штаб и армейские управления, является Валериан Владимирович Куйбышев. Он же ведает подбором и назначением командных кадров. В этот день мне не пришлось увидеть Куйбышева. Он находился в частях.
Спустя несколько дней я, сидя в штабном салон-вагоне, услышал через открытое окно чей-то веселый голос:
— Командарм у себя? Дома?
— Так точно, товарищ Куйбышев, дома, — ответил латышский стрелок, дневаливший у вагона.
Я поднялся из-за стола, привычным жестом одернул гимнастерку и встретил Валериана Владимировича у входа.
— Товарищ политический комиссар армии, вновь назначенный начальник штаба Корицкий.
Куйбышев, приняв положение «смирно», выслушал меня и протянул руку:
— А теперь давайте знакомиться. Куйбышев.
Комиссар был в синей косоворотке под гражданским пиджаком и темно-серых в полоску брюках, заправленных в запыленные солдатские сапоги. Шапку густых вьющихся волос прикрывала поношенная кепка.
С первых слов Куйбышев расположил меня к себе простотой обращения:
— Я, Николай Иванович, чертовски голоден. Есть у вас чай?
Мы устроились за круглым столиком возле окна. Проводник принес нам чай и какую-то закуску.
