- Смотри у меня, ни шагу из дому! Вот вам... - продолжала баронесса. И так целыми днями. А по вечерам к ним приходят прачки... Сударь! воскликнула она, молитвенно складывая руки. - Выгоните этих нигилистов, это очаг всяческого порока и опасностей для всего дома... Они в черепах держат табак и сахар... Они человеческими костями мешают угли в самоваре... Они собираются притащить сюда целый скелет!
И она снова так расплакалась, что я испугался, как бы с нею не сделалась истерика.
- Эти господа не платят за квартиру, так что весьма возможно... - начал было я.
У баронессы мигом высохли глаза.
- Ну конечно же, - прервала она, - вы должны выбросить их вон... Однако, сударь, - воскликнула она, - как бы ни были они испорчены и гадки, но эта... эта Ставская еще хуже их!
Я удивился, заметив, какой ненавистью загорелись глаза баронессы, когда она произнесла фамилию Ставской.
- Пани Ставская живет здесь? - невольно вырвалось у меня. - Эта красавица?
- О! Новая жертва! - указывая на меня, вскрикнула баронесса и, сверкая глазами, заговорила низким грудным голосом: - Одумайтесь, вспомните о своих сединах, что вы делаете? Знаете ли вы, что муж этой женщины был обвинен в убийстве и бежал за границу... А на какие средства она живет?.. На какие средства она так наряжается?
- Бедняжка работает как вол, - пробормотал управляющий.
- О!.. И этот туда же! - воскликнула баронесса. - Мой супруг (я уверена, это он!) присылает ей из деревни цветы... Управляющий влюблен в нее и берет плату не вперед, а за истекшие месяцы...
- Помилуйте, сударыня, - запротестовал экс-помешик, и вся физиономия его стала такой же красной, как нос.
- Даже этот честнейший простофиля Марушевич, даже он по целым дням смотрит на нее в окно...
Трагический голос баронессы опять перешел в рыдания.
- И подумать только, - стонала она, - что у подобной женщины есть дочка... дочка, которую она растит для геенны огненной, а я... О, я верю в справедливость... Верю в милосердие господне, но не могу... нет, не могу понять воли божьей, которая меня лишила ребенка, а оставила в живых ребенка этой... этой...
Сударь! - воскликнула она. - Можете не трогать этих нигилистов, но ее... выгоните непременно! Пусть квартира ее пустует, я буду ее оплачивать, лишь бы эта женщина осталась без крова!
Последнее восклицание уже вовсе мне не понравилось. Я подал знак управляющему, что пора уходить, и, поклонившись, холодно сказал:
- Позвольте, баронесса, вопрос этот разрешить самому хозяину, пану Вокульскому.
Баронесса раскинула руки, словно пуля пронзила ей грудь.
- Ах! Вот как? - прошептала она. - Значит, уже и вы и этот... этот... Вокульский успели связаться с нею? Что ж! В таком случае, я буду ждать праведного суда божия...
Она долее не удерживала нас, и мы вышли; на лестнице я покачнулся, как пьяный.
- Что вам известно о пани Ставской? - спросил я Вирского.
- Милейшая женщина, - отвечал он. - Молода, хороша собой и одна содержит семью... Пенсии ее матушки еле-еле хватает на квартирную плату...
- Она живет с матерью?
- Да. Тоже хорошая женщина.
- Сколько же они платят?
- Триста рублей. Знаете, брать с них - все равно что обирать алтарь...
- Идемте к этим дамам, - сказал я.
- С величайшим удовольствием! - воскликнул он. - И не слушайте, что плетет о них эта полоумная. Баронесса ненавидит Ставскую, даже не знаю толком за что. Пожалуй, за то, что она красавица, что дочка у нее как ангелочек...
- Где они живут?
- В правом флигеле, на втором этаже.
Не помню даже, как спустились мы по главной лестнице, как пересекли двор и поднялись на второй этаж флигеля, ибо перед глазами моими неотступно стояли Ставская и Вокульский...
Боже мой! Какая бы это была прекрасная пара! Да что поделаешь, если она замужем! Впрочем, у меня нет ни малейшей охоты вмешиваться в подобного рода дела. Я предполагаю так, другой - этак, а судьба располагает по-своему...
Судьба! Судьба! Странными путями сводит она людей! Не приди я много лет назад в подвал Гопфера, к Махальскому, не познакомился бы я с Вокульским. И опять-таки, не уговори я его пойти в театр, он, может быть, никогда бы не встретился с панной Ленцкой. Один раз я ненароком втянул его в беду, так уж хватит, не хочу повторять в другой раз! Пусть господь бог сам печется о рабах своих...
Когда мы остановились перед дверью пани Ставской, управляющий плутовато усмехнулся:
- Погодите-ка... сначала узнаем, дома ли молодая хозяйка. Есть на что посмотреть, сударь мой!
- Знаю, знаю...
Управляющий не позвонил, а постучал два раза. Дверь сразу распахнулась настежь, и показалась коренастая, толстая служанка с засученными рукавами. Мыльная пена стекала по ее рукам, которым мог бы позавидовать атлет.
- Ах, это вы, господин управляющий! - протянула она. - Я думала, опять какой-то...
- Неужели кто-нибудь смел приставать?.. - с негодованием спросил Вирский.
- Да никто не приставал, - отвечала служанка, по-мужицки выговаривая слова, - а только нынче кто-то цветы прислал. Люди говорят на Марушевича, что напротив живет...
- Подлец! - прошипел управляющий.
