На этой ярмарке немало аттракционов и игровых автоматов, лотков бинго, и бильярдных столов, даже зверинец и «Поезд призраков» тут есть. Была здесь и гадалка — девушка-индианка Джейн, которая тихо сидела в своем шатре и вырезала гротескные деревянные фигурки.Когда Рой и Лиз Кэтлин прибыть на праздник со своей дочерью Ровеной, их встречает проливной дождь и ощущение неясной угрозы. Ровена странно очарована ярмаркой(особенно таинственной Джейн), и постоянно возвращается туда против воли ее родителей.Но сейчас ярмарка оказалась сосредоточием зла. Жуткие смерти, увечья и массовые убийства перерастают в страшную волну уничтожения. Можно ли остановить демоническую резню, следы которой таятся в далеком прошлом?..
На десятый день похода дорогу кавалькаде преградила река Арикари. Все это время, пока отряд из Форт-Уолласа, что в штате Канзас, продвигался на запад, ему во множестве попадались следы врага. Индейцы бежали целыми племенами, со всем своим скарбом. Впрочем, рано или поздно им придется остановиться, чтобы дать отпор преследователям. Или чтобы сдаться без боя. Второе для майора Джорджа А. Форсайта было предпочтительнее. Его полусотне охотников (отнюдь не разделявших убежденность генерала Шеридана в необходимости воинской дисциплины) не с руки было ввязываться в серьезную драку.
Невысокий, мальчишеского телосложения человек в запыленной форме с нашивками майора повернулся в седле и окинул взглядом свой отряд, наполовину состоявший из вольных разведчиков, наполовину — из отборных солдат форт-уолласовского гарнизона. Отправляя их в прерию, генерал приказал не давать врагам передышки, травить их как зайцев, пока последний из равнинных индейцев, которые уже несколько лет с успехом ведут партизанскую войну, не ляжет костьми.
У самой воды Форсайт натянул поводья. Кавалькада слишком растянулась, а это рискованно даже на открытой местности. Отстающих подгонял лейтенант Бичер — это во многом благодаря ему противник все время отступал. Бичер понимал индейцев, разгадывал их хитрости. Однако ненависти к ним не испытывал. Ему не хотелось, как Шеридану или Левайну, истребить их до последнего. Просто он привык добросовестно делать свое дело.
Левайн был человеком крупным, но без единой унции жира. Когда он двигался, под одеждой из бизоньей кожи перекатывались мускулы. Со стороны он походил на медведя: грязные космы до плеч, густые усы и борода, из-под широкополой шляпы, надвинутой на брови, угрожающе смотрят крошечные глазки. Угроза сквозила в любом движении Левайна, например, в том, как он давал шпоры коню, заставляя несчастное животное таращить глаза от боли. Левайн любил причинять боль, но в опасных переделках ему не было равных.
Отряд разбил бивуак на берегу реки, на широком ровном месте, где можно было не опасаться нападения с тыла. Если индейцы захотят сразиться, им придется наступать по берегу.
Скорее всего, они ударят из-за ближайшего холма с крутым каменистым склоном.
Обмелевшая и сузившаяся Арикари тихо журчала посреди широкого, выстланного сухим песком ложа. Казалось, не сегодня, так завтра она исчезнет совсем. Неподалеку от лагеря она делилась на два рукава, огибавших крошечный, ярдов пятидесяти в длину и двадцати в ширину, островок, на котором посреди чахлой ивовой и ольховой поросли одиноко высилось сухое дерево. Островок не имел названия, поскольку никому, даже индейцам, не был нужен, и Форсайт, скользнув по нему взглядом, тотчас забыл о нем. Этот клочок суши не играл никакой роли в его планах. Отряд только переночует здесь и на заре отправится в путь. Поэтому из седельных сумок было вынуто лишь самое необходимое, да со спин мулов сняли тяжелые вьюки с медикаментами и пятью тысячами патронов к винтовкам Спенсера. Еще по сто сорок патронов к винтовке и по тридцать к «кольту» было у охотников. Потом люди разделились на труппы — отдельно солдаты и разведчики, отдельно офицеры — и расстелили одеяла.
Форсайт подождал, пока Бичер подойдет к нему и раскатает на земле одеяло. Нелюдим Левайн расположился на отшибе. Его ни к кому не тянуло, да и к нему в отряде не питали симпатий. Однако это не мешало ему ощущать свое превосходство. Стоит вдали показаться краснокожему, как всех заинтересует, где великан-разведчик.
Он вытянулся на одеяле и стал ждать темноты, жуя табак и сплевывая. Ночь он любил больше, чем день — она дарила ему преимущество над всеми остальными людьми. Под ее покровом удобно подкрадываться к врагу; если ты умеешь передвигаться бесшумно, он не заметит тебя до последнего мига.
Широкие ноздри Левайна втянули воздух: пахло индейцами. Но не столько запах, сколько интуиция — шестое чувство — предупредило разведчика, что индейцы, чье стойбище, по словам Маккола, в двенадцати милях вверх по реке, — на самом деле гораздо ближе. Какая разница, сколько там типи, если ничего не известно о численности противника и о том, все ли краснокожие в стойбище? Левайну стало не по себе. Какого дьявола они заночевали здесь, ведь краснокожим чего проще — прижать их к реке и перестрелять, как бизонов в загоне.
Он выпустил изо рта струйку едкой от табака слюны и положил ладонь на приклад многозарядной спенсеровской винтовки. Знакомое ощущение близости оружия сразу успокоило его.
