Заместо аннотации напишу, пожалуй, предупреждение. Вам не стоит читать сие, если вы: а) девушка, б) адепт ваших литературных вкусов находится в топе самиздата. Но если серьезно, то произведение серьезное. По факту — паразитирование на мире Толкиена, в который пришел технологический прогресс, а сам мир стал довольно таки неприглядным и угрюмым местом. Произведение по большей части без уморных шуток, но с непременными: кровоизлиянием и смятением духа. Поэтому требует особого настроя. Жанр: апокалиптическое фэнтези с элементами стимпанка.
На самом деле нет ничего кроме океана пустоты. А в далекой его глубине сидит Создатель и пускает задом пузырики… И радостно при этом хихикает. Все мы — плод его полуденной дремы. Имеет ли смысл хоть что-нибудь?..
Магия — есть явление, противоречащее естественным законам мироздания. Следовательно, явление ложное и функционировать не должное.
Гладиатор плотнее закутался в звериную шкуру. Поднес руки ко рту, согревая их дыханием. Раздраженно сплюнул — ленивые кочегары… холодно же, мать вашу… Далеко вверху барабанил утихающий ночной дождь. Творец — большой, злой и мрачный — плакал скудной слезой. Хотя в месте подобном этому скорее представлялось другое. Творец приспустил штаны и надменно мочился. Издевается, мать его… Под шрамом на черепе болезненно зудело. Чертовски хотелось кого-нибудь убить. Гладиатор дернулся за многоножкой, но та ускочила в щель. Дрянь хитрозадая… И тут не повезло. А перекусить не помешало бы. В камере — мокро и сумрачно, как во внутренностях какой-нибудь затонувшей подлодки. Ржавыми петлями скрипят порывы подземного ветра, стекают потоки вод по извилистым сливам, а по фарватеру гулко шумит гребной винт.
— Слышишь? Орлукс кричит как баба… — равнодушно произнес гладиатор. Смерть была ему привычна. И, как это часто случается с привычными понятиями, всякие эпитеты смерть потеряла. Его друг Орлукс мог присесть на стул, придремать или помереть — интонация гладиатора не поменялась бы. Решетчатая стена камеры взгляду не препятствовала. Но собеседник сидел в темном углу, и поэтому ни лица, ни фигуры толком не рассмотришь. По полу раскинулась зеленая плесенная борода и множество трещин, в чьих таинственных глубинах и скрылась напуганная звуками многоножка. Да и не звуки это вовсе. А целый грохот. Наверху шагали сотни прибывающих театральных зрителей, так что здесь, внизу, лязгали железные перекрытия и тряслись стены. Сквозь решетчатый потолок и снующие тени то и дело проникал случайный луч. Свет скользил неровными струями, вычерчивая полотна невесомой пыли.
— Скоро помрет… точно тебе говорю, — подтвердил гладиатор, потирая ободраную правую руку. Этой рукой гладиатор Сириус только что избивал стену, высекая каменное крошево. «Ар-р!» — я самый большой кусок жизни в этих подземельях! «Ар-р!» — всех переживу, а тебя, безмозглый камень, и подавно!
— Слышишь — затих? Карачун ему… точно… Подох ты приятель. А все потому, Орлукс, что ноги у тебя слабые были — вот и подвели… А щит вроде ничего. Мой будет, — добавил он, будто разговаривал сам с собой. Да так по большому счету и было. Собеседник ему не отвечал. Освещение прибавило в яркости, и второй гладиатор наконец-то стал различим. Он недовольно поморщился, когда солнечные блики упали на лицо, скрытое за побуревшей от крови перевязью. Бинты торчали во все стороны, оставляя на нем две тонкие щелки. Ясно виднелся лишь кусок разбитой губы да скошенный набок глаз, лениво разглядывающий стакан с протухшей водой. Второй гладиатор тоже вел свой монолог. «Ну?» — приоткрылся рот в ожидании. Тело наклонилось в сторону, грозя брякнуться с перевернутого ведра, служившего здесь и стулом, и столом, и ночной вазой. «Может мне сплясать перед тобой?» — задумчиво забормотал он — «Или ты станцуй что ли». «Ну?». Стакан продолжал молчаливо упрямиться. «Как хочешь» — пожал второй гладиатор плечами — «дело твое». Тощеватая рука неожиданно выглянула из-под полов оборванного плаща, отправляя стакан и его содержимое ко рту. Глаз наполнился безмерной печалью — теперь и поговорить не с кем…
— Эй, Рю? Возьмешь штаны Орлукса? Рю в чужих штанах не нуждался. Он, как и большинство безумцев, одежде уделял малое внимание. Плащ его был перешит и собран из разной одежды, как химера из кусков живой плоти. Отвратительный, шутовской наряд — где кусок грязной парусины, где полоса дубленой кожи, а где и кусок нижней женской юбки. Вещи, что так или иначе попадали сюда из какого-то другого мира. Верхнего мира. Впрочем, даже при подобном жалком облике, Рю сидел столь самоуверенно, словно являлся властелином всего Тулурка и провинций в придачу.
