От ее рассуждений у Серены мурашки по коже бегали. Девочка выросла на дне, среди городских отбросов: воров, шлюх и побирушек. С раннего детства она зарабатывала на пропитание пением и попрошайничеством. У Серены был чудный голос, и это избавляло ее от других видов «заработка». Община не заставляла ее воровать или продавать свое тело. Как только она стала что-то понимать, мысль о воровстве не так пугала ее, как мысль, чтобы отдаться кому-то против воли. Серена твердо знала, что для нее это равносильно смерти. Если принцы или другие озорники изловят ее, если ее постигнет Лушина участь, она умрет. Не покончит с собой, а умрет, тихо, неприметно, неотвратимо. Она печально смотрела на Лушу, не находя слов, чтобы объяснить проститутке, почему сей промысел закрыт для нее. Луша сама переменила тему, вспомнив важную новость.
– А Марг-то вышел из тюрьмы! Спрашивал про тебя. Я смолчала, что вижу тебя изредка. Думается мне, ты не больно жаждешь обняться с ним?
– Луша, милая, не говори ему про меня, умоляю!!! Будто ты меня вообще не помнишь, ладно? Будто я сгинула напрочь!
– Все-таки завязала? Ну, воля твоя, коли угодно на чужих спину гнуть. По мне, ежели не судьба свой дом заиметь, так я лучше здесь постою, чем в чужом дому прислуживать. Ладно, я тебя не запродам, лишь бы кто из девчонок тебя не признал. Ты теперь осторожнее, ладно? Лучше вообще сторонись меня.
Серена понуро кивнула, и побрела от Луши, помахав на прощание. Шлюха была какой-никакой, а родной душонкой. Теперь придется совсем с ней не видеться, чтобы не подставлять пколи угодно на чужих спину гнуть. ня, умоляю!!! овость. ть проститутке, почему ь, она умрет. ь останется ничьей. потной ладошкипод гнев общины… Серена осталась совсем одна.
Белеир оказался даже не городом – прибрежным поселком. Порта как такового не было. Пристань да облупленный домишко речной конторы. Пара клерков выглядывала в окошко швартующиеся суда, чтобы взять подать за причал. По соседству стояла почтовая контора. Там тоже сидела пара клерков под окном, тоже караулили суда и лодки, чтобы не помереть со скуки.
Переступив обшарпанный порог, Эдера пожалела, что не последовала совету опекуна, не оставила письма капитану «Красули», с которым успела сдружиться. Надежнее было бы попросить кэпа передать письма на обратном пути ларгусским почтарям. Теперь было поздно. «Красуля» снялась с якоря, едва они сошли на берег. Ушлый кэп не собирался платить пошлину за высадку двух пассажиров. Эдера поздоровалась с клерками, положила на стол стопку писем, поверх – серебренник из заначки. Листов было не меньше дюжины, каждый надписан: «Обитель Святой Устины, сестре такой-то», или «воспитаннице такой-то». Почтовик отсчитал сдачу, Эдера ссыпала медяки в карман. Клерк прошлепал письма печатью и засунул на дно ящика. Эдера сглотнула.
– Лодка подойдет через недельку, – пояснил клерк. – А может, через две.
Эдера не нашла ничего лучшего, чем пожелать доброго дня и выйти за порог. Ладно еще, опекун не пошел с ней к почтарям. Не то непременно позлорадствовал бы. Вот, мол, как бывает, когда молодые глупые девицы поступают наперекор советам мудрых взрослых мужчин. Но лорд Арден, похоже, уготовил себе иное развлечение. Он шел от речной конторы и вел под уздцы двух лошадей: крупную вороную и пегую, помельче.
– А это наш транспорт до Кедари, – добил он Эдеру.
– Я что, поеду верхом?!
– Разве ты не умеешь? Насколько мне известно, в обители содержатся неплохие конюшни. Надеюсь, не для того, чтобы сестры разминались на свежем воздухе?
Эдера, как и все воспитанницы Святой Устины, водила тесное знакомство с монастырскими конюшнями. На доске у трапезной кельи висел график дежурств воспитанниц в этих самых конюшнях. Девочек учили верховой езде, уходу за лошадьми и за лошадиным стойлом. У любой воспитанницы Святой Устины специфический запах конюшен стоял в ноздрях всю оставшуюся жизнь. Вот только Эдера отнюдь не была уверена, что монастырских уроков верховой езды достаточно, чтобы вынести дорогу верхом, пусть и не самую дальнюю.
– В Белеире сейчас нет свободного экипажа. Можно приобрести крестьянскую телегу и мула. Ты будешь весьма живописно смотреться на таком транспорте в своем цыгантийском наряде. Увы – у меня нет времени обходить окрестные фермы в поисках свободной телеги. Верхом мы доберемся скорее, чем в экипаже. Вот твой дорожный костюм.
Эдера поймала летящий ей в лицо сверток, развернула. К ее ногам вывалился жакет, а следом – брюки из плотного сукна.
– Я должна надеть штаны?!
– Я не нашел в Белеире женского седла. Тебе придется ехать по-мужски, а это возможно либо в мужской одежде, либо нагишом. Последнее чревато синяками и царапинами, если твоя лошадь споткнется.
– Где мне переодеться? – коротко бросила Эдера.
– Где угодно. Ты же сумела переодеться на ларгусском рынке. Уверен, ты сможешь повторить сей подвиг. Поторопись.
