— Она сама отказалась от наших принципов, — жестко бросил Исаченко. — Она не Целитель!
— Она не Целитель, — кивнул Качинский.
— Олеся Александровна была моим наставником, — поднялся Володя Курилов. — Она много помогала мне, и мне больно, мне очень больно говорить, но… Она нарушила все, чему учила меня. Нравится нам это или нет, но наши принципы должны… — Володя запнулся, нервно потеребил галстук, но продолжил: — У человека должны быть принципы. Если ей не нравятся наши — она должна уйти. А если она ошиблась, она должна об этом сказать… нам.
— Олеся не сочла нужным принять мое предложение и приехать, — сухо произнес Исаченко.
— Она не допустила ошибку, — тихо сказала Екатерина Федоровна. — Наши принципы значат для нее много, очень много, но сейчас…
— У принципов нет понятия «сейчас» или «потом», — вздохнул Володя. — Они или есть, или нет.
Он опустился на стул.
— Может быть, теперь ты мне объяснишь, в чем дело? — угрюмо осведомился Кабаридзе.
— Дурацкая история, — криво улыбнулся Курилов, — очень похожа на перетряхивание грязного белья.
— Да в чем дело?
— Олеся Александровна связалась с воином.
— Что значит «связалась»?
— Свечку, как ты понимаешь, никто не держал, но она не скрываясь проводит с ним время. Их видели в ресторане, в казино, в клубе.
— А что за воин? — помолчав, спросил Реваз.
— Артем Головин, компаньон Кортеса.
— Головин? — Кабаридзе сжал кулак. — Артем Головин?
— Если тебе любопытно, — улыбнулся Артем, складывая мобильный телефон, — я только что говорил с Тосцием. Вчера вечером Муба разделался в личной встрече с командором войны де Коком и вышел в финал Кубка Дуэлей.
— Говорить об этом еще рано, — протянул Кортес, — но, кажется, поставив на хвана, мы сделали удачное вложение средств. Чего хотел букмекер?
— Предложил выкупить нашу ставку один к шести.
— Муба стал фаворитом в Абсолюте?
— Но ему еще предстоит драка с Лунатиком.
Кортес подумал, затем покачал головой:
— Я не хочу останавливаться. Это неспортивно.
— Тосций плачет и рассказывает о голодных детях. Говорит, что, если мы выиграем, он разорится.
— Сказочник.
— Я проверил, — деловито добавил Артем. — На Лунатика по-прежнему ставят больше, чем на Мубу.
— Поговорим об этом позже. — Кортес собрался. — Друзья приехали.
К стойке «Аэрофлота» «друзья» прибыли весьма внушительной делегацией. Впереди важно вышагивал Самуэль Гинзбург, воспаленные глаза которого свидетельствовали о том, что шеф нью-йоркского отделения ФБР провел непростую ночь. Следом юрко семенил его помощник Капуцерски, выглядевший особенно маленьким на фоне слоноподобной Галли, пыхтящей за его спиной. Балдер, к запястью которого был прикован блестящий металлический чемоданчик, двигался в окружении четверки плечистых ребят в недорогих костюмах. Еще четверо образовывали внешнее кольцо охраны, и их оттопыренные пиджаки ненавязчиво указывали на спрятавшиеся в кобурах пистолеты. У рядовых пассажиров процессия вызвала повышенный интерес.
Кортес покачал головой и, едва заметно кивнув подошедшему Гинзбургу, осведомился:
— Надеюсь, вы не собираетесь лететь в Москву всей толпой?
— Вас что-то беспокоит?
— Мне просто любопытно.
— С вами полетят специальные агенты Баядер и Галли. — Вольф и Сана сдержанно кивнули. — Они прекрасные специалисты и к тому же давно мечтали побывать в русской столице.
— Кремль, Арбат, шапка-ушанка, блины-икра-водка, — Артем почесал в затылке. — Ма-треш-ка. За день можно управиться.
— Вы бывали в Москве? — Самуэль подозрительно посмотрел на молодого человека.
— Бывал, — не стал скрывать тот. — А вот моему дедушке не удалось. В сорок первом.
— А что было в сорок первом? — Балдер недоуменно посмотрел на Галли. Та пожала плечами.
Гинзбург насупился.
— У нас не принято хвастаться такими родственниками.
— Наверное, потому что таких у вас нет, — глубокомысленно поведал Артем.
Самуэль побагровел.
— Иногда меня тоже бесят дурацкие шутки напарника, — Кортес не позволил скандалу разрастись до неприличных размеров. — На самом деле он убежденный пацифист и ненавидит нацистское прошлое своей страны. Где статуэтка?
Вольф показал на металлический чемоданчик.
— Здесь.
— Я хотел бы взглянуть на нее.
— Вы? — удивился Гинзбург. Растерянный вид шефа отделения не оставлял сомнений: он ожидал появления в аэропорту многочисленных музейных экспертов, жаждущих проверить каждый дюйм дорогостоящей статуэтки.
— Моей квалификации вполне достаточно для предварительного осмотра, — успокоил американца Кортес. — Мне известны некоторые признаки «Гейши», которые вы вряд ли сумели бы подделать.
— Что за признаки?
— Я не уполномочен рассказывать о них. Можно посмотреть статуэтку?
— Пожалуйста, — кивнул Гинзбург.
Балдер подошел к стойке и открыл чемоданчик.
— Достать ее?
