Едкое марево обжигало лёгкие: дым сочился сквозь каждую щель. Комната пропадала в сизой мгле. Интересно, это дым или перед глазами всё плывёт? Голова кружится… а, впрочем, какая разница. Наплывающее беспамятство – это совсем не плохо. Так, наверное, ничего не почувствуешь… или проснёшься от боли?.. Сон, всё это – кошмарный сон…
Балки затрещали. Крыша обещала скоро рухнуть, закончив всё.
…теперь они с Ароном будут квиты.
Балки треснули в последний раз.
Во тьме гаснущего сознания она услышала знакомый голос, потом мелькнуло ясное небо, солнечный свет окутал её тёплой пеленой – и всё померкло.
Таша не сразу поняла, что проснулась. Во сне она бежала куда-то по солнечному лучу, а в один момент оказалось, что луч уже не сонный, а явный: он струился из окна, играя пылинками, и обливал закатным золотом белый камень потолка.
Таша повернула голову – и улыбнулась:
– Так и думала почему-то, что на том свете первым делом встречу тебя.
Арон сидел в кресле подле кровати, без улыбки вглядываясь в её лицо.
Таша приподнялась на постели. Комната была небольшой и светлой; стена с окном изгибалась полукругом, зеркало у двери отражало скромное убранство.
– Мама, надеюсь, тоже где-то здесь?
Он не ответил – просто смотрел. И под его взглядом урывками приходили воспоминания: разрозненными обожжёнными лоскутами, не утруждая себя должным порядком или связыванием воедино.
Таша опустила взгляд на свои руки.
Там, где кисти стёрли наручники, виднелась нежная розовая кожица.
– Я… жива?
– Да.
– Но ты ведь мёртв.
– Нет.
Таша села, и босые ноги ощутили пушистый ворс светлого ковра – слишком отчётливо для бесплотной души, лишённой земных оков.
– Я… видела, как тебя убили. Джеми похоронил тебя. В стеклянной гробнице.
– Что создало мне немало проблем. Хорошо, что он положил туда меч – не то, боюсь, мне пришлось бы коротать вечность похороненным заживо. Не знаю, счёл бы это Лиар достойным возмездием… Впрочем, разрубить мечом крышку гробницы, имея лишь пару вершков замаха и собственную грудь в качестве препятствия, тоже не так легко. Пусть даже меч непрост.
– Хочешь сказать, что ты жив.
– Как и ты.
– И где же мы тогда?
– В деревне Фар-Лойл. Моё пастырство. Я говорил тебе.
Таша встала. Оглядела своё отражение, облачённое в незнакомое светлое платье с широкой юбкой до колен.
Пошатываясь, добрела до окна.
Окно оказалось расположенным на большой высоте. Оно открывало вид на луга, присыпанные пёстрой цветочной пудрой, предгорные холмы и позолоченную гладь огромного озера в ложбине.
– Деревню отсюда не увидишь. Башня стоит на окраине, а дома лепятся к горе.
– Башня?..
– Башня звездочёта. Друга, который милостиво меня приютил.
Таша, не щурясь, смотрела на вечернее солнце.
– Я видела, как меч пронзил твоё сердце. Я видела твоё тело. Я просидела подле него до рассвета.
– И если бы выждала ещё час, узнала много интересного. В себя приходишь не сразу. – Шелест фортэньи прозвучал до боли знакомо. – На какое-то время я действительно умер. Был близок к смерти настолько, насколько это возможно, оставаясь живым. Сон на самой грани. Неприятное ощущение, должен сказать.
– Но…
– Амадэя может убить только другой амадэй. Только собственной рукой. Никто из смертных на это не способен. Нас может убить лишь равный нам. – Арон стоял прямо за её спиной. – Во временном теле прикончить меня навсегда не может даже Лиар. Только в настоящем, материальном.
Кусочки мозаики из разрозненных фраз складывались во что-то большее.
– Тогда… тогда получается, что и он…
– Да. Лиар жив.
Это не вызвало у неё ни удивления, ни огорчения, ни злости.
В сердце, выжженном всем произошедшим, не осталось места для столь сильных чувств.
– И он знал, что не убьёт тебя?
– Конечно.
– Тогда зачем…
– Если бы ты подчинилась его воле и предала меня, он бы победил. В том и был смысл: чтобы я привязался к тебе, а ты вонзила мне нож в спину. Или меч в грудь. Расстанься мы тогда, когда ты была мне безразлична – и хотя бы части его планов не суждено было бы осуществиться. Чем отчаяннее я пытался тебя защитить, тем большей опасности подвергал. Чем изобретательнее пробовал обмануть его ожидания, тем вернее следовал по уготованному им пути.
– Но я не подчинилась. И что будет теперь?
– Я не знаю.
Таша опустила взгляд на сад у подножия башни, огороженный низкой каменной стеной. Закат подкрашивал золотистой карамелью зелень вишнёвых крон, верёвочные качели, подвешенные на одну из ветвей, и одинокую фигурку на них – с тёмной макушкой-одуванчиком.
Джеми.
– Значит, ты снова нас спас?
– Без ожогов не обошлось, но верно.
