Пока Кукольник обменивался последними несколькими словами с отцом Каролем и детьми, Каролина ухватилась за лямку его рюкзака и попыталась забраться внутрь. Но рюкзак был слишком большим, и она со стуком упала вниз.
Мыш увидел ее старания и подскочил к ней.
– Вам нужна помощь, моя госпожа?
– Да, пожалуйста. – ответила Каролина.
Мыш подставил лапу, чтобы, встав на нее, как на ступеньку, Каролина могла взобраться на рюкзак, словно на скалу.
– Почему ты не попросишь Кукольника, чтобы он посадил тебя внутрь? – спросил он, пока она перелазила через лямку рюкзака.
– Я знаю, что он хочет, чтобы я осталась с тобой и Реной, – сказала Каролина. – Может, он думает, что так будет безопаснее, но я не могу оставить его одного. Ему будет слишком грустно – и мне тоже.
– Понимаю, – сказал Мыш. – Я тоже не хотел бы расставаться с Реной. Мы столько вместе пережили.
– Да, именно. – Каролина одернула юбку и добавила: – Я рада, что познакомилась с тобой, Мыш. Ты не похож на других грызунов.
Мышонок снял фуражку и поклонился.
– Я тоже рад был познакомиться с вами.
Наконец все слова прощания были сказаны, и Кукольник начал взбираться по ступеням, а за его спиной в пустом рюкзаке ехала Каролина. Он поднимался медленно и часто останавливался передохнуть. Детские голоса внизу затихали, и они с Каролиной снова были одни, как в самом начале их дружбы.
Кукольник в последний раз попытался ее переубедить, сказав:
– Я могу оставить тебя с отцом Каролем, и ты…
– Я уже сказала, что остаюсь с тобой. Не спорь со мной – я могу быть такой же упрямой, как и ты, – отрезала Каролина. И с тревогой добавила: – Ты выглядишь усталым. Тебе нужно пойти домой и отдохнуть.
– Я чувствую, что мог бы проспать сто лет, как кое-кто из одной моей книги, – признался Кукольник, опустив голову. Каролина подумала, что он какой-то сонный, но тут он медленно произнес: – Я думаю… я думаю, что это было последнее чудо, которое я совершил, Каролина. Я истратил все свое волшебство. Прости меня. Я хотел помочь тебе и Стране Кукол. Но думаю, что уже не смогу.
– Может, мы и не спасем моих соотечественников, но я не думаю, что ты зря истратил свое волшебство или что я зря потратила время в этом мире, – сказала Каролина. И чем дольше она говорила, тем все более правдивым казалось ей каждое слово. – Ты спас Рену и детей, а я помогла тебе в этом. Может, именно это мы и должны были сделать.
Кукольник поднял голову и засмеялся – громким, радостным смехом, который, казалось, прорвался сквозь его усталость, как луч солнца из-за туч.
– Волшебство – странная штука, – сказал он. – Никогда не знаешь, во что оно выльется.
Брандт пришел за ними через три дня после того, как Кукольник отвел детей к отцу Каролю.
– Чем могу вам помочь? – спросил Кукольник. Он как раз прибивал подставку к лошадке-качалке, но тут же положил молоток на стол.
Кукольник не пытался скрывать своей неприязни к Брандту. Капитан злых колдунов и друг Каролины уже так много раз исполняли этот танец вежливости, что их слова и движения стали медленными и вялыми; и даже сам колдун выглядел каким-то поношенным – грязноватый набросок углем, а не человек в расцвете сил. Чего он хочет от них теперь?
Секунду спустя они услышали мрачный ответ.
–
Каролина застыла от этого заявления, но Кукольнику удалось изобразить одну из своих самых непостижимых улыбок. Это была улыбка соседа-чудака, каким он много лет был для окружающих.
– Боюсь, вы ошибаетесь, – сказал он. – Я не помогал врагам немецкого народа.
– Никакой ошибки нет, герр Биркхольц, – сказал Брандт. – Я должен был понять, что вы что-то замышляете, когда вам понадобилось пойти в гетто.
Он свистнул, и дверь распахнулась. Двое солдат с искаженными злобой лицами вошли внутрь.
Они держали Джозефа Трэмела.
Он висел между ними, слабый и безжизненный, как тряпичные куклы, которые Каролина помогала Кукольнику зашивать, и его глаза настолько заплыли от ударов, что были почти закрыты. Но в них был виден гнев – та бушующая ярость, что побуждала солдат бесстрашно идти навстречу опасности. Каролина понимала его природу, но она также знала, что ни один человек или кукла не могут в одиночку противостоять целой армии крыс или злых колдунов.
– Сирил, прости меня, – сказал Джозеф.
– Джозеф… – начал Кукольник.
– Я столько раз пытался предупредить, чтобы вы не принимали неверную сторону, – прервал их Брандт. Он подошел к Кукольнику, и тяжелая поступь его шагов заставила Каролину и все лежавшие на столе предметы задрожать. – Но вы проигнорировали мои слова. Этот грязный еврей был пойман, когда пытался пронести в гетто еду, и я знаю, что вы имеете к этому отношение, герр Биркхольц. Вы использовали меня, чтобы помочь ему.
– Сирил ничего плохого не сделал, – сказал Джозеф. – Он понятия об этом не имел. Он просто пришел, чтобы забрать домик, который я ему сделал, вот и все.
Брандт издал хриплый, похожий на лай смешок.
