Кукольный загробный мир полностью

В городе было построено всего две девятиэтажки, они стояли нарядные и ухоженные, как символы зарождающегося коммунизма. Получить в них жилье считалось величайшим везением. В основном везло представителям партийной номенклатуры, иногда их родственникам, но бывало, что рулетка фортуны удачно крутанется и для заурядной советской семьи. Остальные здания как правило пятиэтажные, спаянные из серых нагроможденных друг на друга блоков с уродливо замазанными швами. Они выглядели как объемные тени чьих-то недоработанных зодческих замыслов. По центру тянулась улица полностью кирпичных построек, живущие там автоматически считались элитой общества. Вот спрашивает один горожанин другого: «ты откуда?» Если слышит в ответ «с Гагарина», то по обыкновению качает головой и отвечает: «надо же, хорошо устроился!» Целых три дворца культуры, в основном используемых в качестве кинотеатров, являлись весомым архитектурным украшением города. Главный из них — дворец культуры «Орбита» с красочными манящими афишами и трамплинообразной покатой крышей. Сама крыша метафорически изображала взлет целого народа в небеса, касаясь этих самых небес бронзовым макетом советской ракеты. Как правило, возле «Орбиты» часто назначали свидания и было очень людно. Все улицы располагались перпендикулярно друг другу и, если посмотреть на город с высоты полета Ан-2, он чем-то напоминал решетку с неровными краями, наглухо запирающую вход в глубину, к таинственному центру Земли. Кстати о краях… Здесь резко заканчивалась область высотных построек и начиналась самое настоящее село. Деревянные домишки, где-то четырехквартирные, но в основном унылые особняки, лепились друг к другу, стараясь каждый быть поближе к модному центру. Некоторые из них по старости лет уже покосились, провалившись углами в землю как в трясину. Некоторые же вспучились круглыми прогнившими бревнами, словно набрали в себя побольше воздуха, боясь окончательно рухнуть. Автобусы сюда заезжали почти полупустыми, так как большая часть пассажиров вообще считала это захолустье не стоящей внимания провинцией. Но формально это тоже был город, вернее — его древесная оболочка, защищающая от воинственно настроенных дремучих лесов.

Стас жил в пятиэтажке на втором этаже, что не считал ни добром, ни злом. Как-то возвращаясь со школы и сунув по обыкновению руку в почтовый ящик, он вытащил письмо. Прочитал от кого, мотнул головой и быстро забежал в квартиру. Заперся в комнате. Что-то сильно заколотилось сердце, а перед глазами заплясали невидимые мурашки. Еще и еще раз он перечитывал обратный адрес, не веря собственному рассудку: Литарский Иван Никифорович. Это его дед, умерший десять лет назад. И деревня Крянцево — та самая, где он жил. Могло ли письмо столь долго путешествовать почтой, если учесть, что до Крянцево менее ста километров? Бред! А если чей-то идиотский розыгрыш?.. Да ну, найдется ли придурок, кто шутит такими вещами? Стас почувствовал, что вспотел, снял пиджак и расстегнул рубашку. Потом еще раз внимательно, скрупулезно исследуя каждый уголок, посмотрел на конверт. Печать вроде настоящая, дата получения совсем недавняя. Он даже учуял запах свежего клея. Сердце заколотилось еще сильней, когда он нервными движениями вскрывал конверт. Вот листок. Нисколько не пожелтевший. Тетради десятилетней давности не могут выглядеть так белоснежно. Мотнув головой, принялся читать: