Спали он полдня, но к обеду начали просыпаться. От прежней их злости, злости, которой научили их командиры, не осталось и следа! Они встали такими же мирными людьми, какими был раньше. До войны они были крестьянами, рабочими, лавочниками, музыкантами, колбасниками. И обе страны дружили и торговали друг с дружкой.
Солдаты просыпались и узнавали довоенных соседей.
— А, это ты, Колка!
— Здорово, Пу! С чего это ты так вырядился? Ну и вид у тебя!
Они все дурное начисто позабыли — вот в чем еще сила нашего оружия!
Так и кончилась эта война, не начавшись.
— Ты забыл рассказать про генералов, — напомнил Пите Щипан.
— Я не забыл, я оставил это на сладкое. Так вот, генералы тоже помирились, но не сразу, они долго еще хмурились. Они хотели что-то важное-преважное вспомнить, да никак не могли. В конце концов генералы сели и сыграли в шабашки…
— Что это такое? — спросил Славик.
— Это такая межпланетная игра. В ней оранжевые сражаются с зелеными на доске из 64 клеток. С той и с другой стороны по 12 бойцов…
— У нас тоже есть такая игра! — обрадовался Славик. — Она называется шашки!
— Значит, наши шабашисты смогут сразиться с вашим шашистами. Вот будет здорово! — сказал Питя.
— Этот рассказ, — добавил немногословный Пигорь, — есть у нас в букваре, и его знает каждый первоклассник. И мальчишки играют не в войну, а в невойну. Солдаты идут в атаку, и вдруг все падают и засыпают. И даже храпят. Проснутся, увидят знакомых, бросают ружья и давай обниматься. Ведь дружить куда приятнее, чем воевать…
Будь на месте Славика взрослый, тот же Кубик, он наверняка отвечал бы иначе, но отвечать пришлось нашему пятикласснику, он что мог, то и сделал. Можете поставить себя на его место и поговорить с инопланетянами на тему Земли, цивилизованности человечества, его войнах, источниках энергии и атомной бомбе.
Славик возвращался домой, перебирая в уме вопросы и свои ответы. С командой корабля они договорились встретиться вечером. У пришельцев была куча дел — они так или иначе исследовали планету Земля: состав воздуха, состав почвы на огороде Полины Андреевны, наблюдали за птицами, которые садились на подсолнухи или пролетали над ними, описывали растения, насекомых, что жужжали, ползали и прыгали вокруг них…
Перед вечером все, Кубик, Славик и Нинка, сидели на крылечке художника и смотрели на закат за речкой. Точно так же, наверно, сидели на этом крылечке Нинкины предки, которые построили дом сто лет назад. Даже коза, привязанная к забору, переставала жевать и поднимала голову. Глянув на полыхающее за речкой небо, Манька тревожилась и нюхала воздух. Коза, возможно, думала, что это пожар, и проверяла, не приближается ли он, не пахнет ли в воздухе гарью. Но от речки все сильнее тянуло травами и сыростью, на луг уже наползало белое покрывало тумана.
Небо над речкой пылало, словно за горизонтом, встречая солнце, устроили фейерверк. Нечего и говорить, что трое людей, сидевших на крылечке, как на стадионе или в театре, не отрывали глаз от этого зрелища.
— Боже мой, какое все-таки это чудо — закат! Все краски, кроме черной! — восхищенно говорил Кубик. — Вот как надо писать!
— Прямо цветомузыка, — поддержал его Славик.
— Ох, сколько я в своей жизни их уже повидала! — не отставала от других Нинка.
Коза обернулась к людям и вопросительно заблеяла: закат солнца по-прежнему ее тревожил.
— Разгадай, Манька, загадку. Какой пожар водой не потушишь? — веселым голосом спросил у козы художник. — Ну-ка? Что молчишь? Неуж и этого не знаешь? Не хватает козьего твоего ума? Отвечай, рогатая!
— Атомный, — неожиданно для себя ответил Славик.
Кубик посмотрел на него, закряхтел, крыльцо под ним заскрипело.
— Ну и младенцы пошли, — заворчал он, — чуть что — окатывают холодной водой! Чуть мы распустим по привычке слюни, как тут же какой-нибудь малолеток приводит нас в чувство. Что за время!
Кубик покосился на аудиторию и, увидав, что его на этот раз слушают, продолжил ворчание, только уже погромче — как актер на сцене:
— Чуть мы воспылаем, мы, верные традициям романтичных предшественников, как является кто-то из нынешних молокосов и отрезвляет нас!
Славик, слыша Кубиково брюзжание, рассиялся: наконец-то художник похвалил и его, наконец-то и он, Славик, попал в точку. Кубик, конечно, не знал, в какой переделке он побывал с атомной темой несколько часов назад.
— Ты прав, Славик, — продолжал Кубик, — старая загадка насчет пожара приобрела в наши дни новый смысл, и ты первый, кто открыл это. Поклон тебе! — художник наклонил голову и проверил взглядом слушателей.
Кубик обращался сейчас ко всему человечеству, а человечество в лице Славика и Нинки, внимало ему.
