Мы все читали, например, о случае рождения нескольких близнецов, подхваченном прессой, к которой затем присоединились и медики, подкрепленные авторитетом государственных учреждений, а в результате – родители практически лишились своих детей сразу же после их рождения. Я ни за что не хочу потерять своего ребенка таким образом и думаю и надеюсь, что вы смотрите на это дело так же. Поэтому, если мы не хотим, во-первых, иметь множество неприятностей – а я предупреждаю вас, что если все происходящее станет широко известным, то нас станут обсуждать в каждом клубе и каждом кабаке с добавлением грязных инсинуаций, – и, во-вторых, если мы не хотим «выставиться» и в итоге наверняка лишиться своих детей, которых под тем или иным предлогом заберут доктора и ученые, то мы – каждая из нас – должны решиться не только не говорить, но даже не намекать за пределами Мидвича на теперешнее положение. В наших силах сделать так, чтобы это стало внутренним делом Мидвича, чтобы им занимались не какие-нибудь газетные писаки или министерства, а только сами жители Мидвича.
Если люди из Трайна или откуда-нибудь еще начнут любопытствовать, если тут появятся чужаки, задающие нескромные вопросы, мы ради наших собственных детей и ради самих себя не станем им ничего отвечать. Но просто молчать и уклоняться, будто мы что-то скрываем, мало. Мы должны показать им, что в Мидвиче вообще ничего странного не происходит. Если мы объединимся и убедим наших мужей, что они тоже должны действовать в наших интересах, то никакого нездорового вынюхивания не будет, и нас оставят в покое, как это и должно быть в цивилизованном обществе. Это не их дело, это
Анжела внимательно следила за залом, почти за каждым лицом и его выражением в отдельности, точно так же, как это было в начале ее речи.
Затем она сказала:
– А теперь я приглашу к нам викария и доктора Уиллерса. Если разрешите, я отлучусь на несколько минут, а потом снова вернусь. Я знаю, у вас есть множество вопросов, которые ждут ответа.
И Анжела ускользнула в маленькую комнату за сценой.
– Великолепно, миссис Зиллейби. Просто великолепно! – сказал мистер Либоди.
Доктор Уиллерс взял ее руку и пожал.
– Мне кажется, вы свое дело сделали, дорогая, – произнес он, уже выходя с викарием на сцену.
Зиллейби подвел ее к креслу. Она села, прикрыла глаза и откинулась на спинку. Лицо было бледное, выглядела она опустошенной.
– Лучше бы пойти домой, – сказал он ей.
Анжела покачала головой.
– Нет. Через несколько минут все пройдет. Мне надо вернуться.
– Они справятся сами. Ты свою роль сыграла, и сыграла прекрасно.
– Понимаешь, я ведь знаю, как они себя чувствуют. Это исключительно важно, Гордон. Мы должны дать им полную возможность спрашивать и говорить сколько угодно. Им нужно к тому времени, как они начнут расходиться по домам, преодолеть полученный удар. Что им необходимо, так это чувство взаимной поддержки. Я это знаю, мне нужно то же самое.
Она положила руку на лоб, потом откинула волосы назад.
– Ты знаешь, Гордон, это ведь неправда – то, что я только что говорила.
– Что именно, родная? Ты ведь говорила о многом.
– Да о том, что рада и счастлива. Два дня назад это было чистой правдой, а сейчас я боюсь. Я боюсь, Гордон.
Его рука, обнимавшая ее плечи, напряглась. Вздохнув, она склонила голову и прижалась к его плечу.
– Дорогая, дорогая, – говорил он тихо, поглаживая ее волосы. – Все обойдется. Мы будем заботиться о тебе.
– Не знать! – воскликнула она. – Вернее, знать, что нечто развивается в тебе, и гадать –
Он поцеловал ее в щеку и продолжал гладить волосы.
– Не надо волноваться. Я готов биться об заклад, что, когда он или она появится на свет, ты только взглянешь и тут же скажешь: «Господи, нос совсем как у Зиллейби!» А если нет, что ж, мы встретим это вдвоем, плечом к плечу. Ты не одинока, родная, ты никогда не должна думать, что ты одинока. Здесь я, здесь Уиллерс. Мы все тут, чтобы помочь тебе, всегда, круглые сутки.
Она повернула голову и поцеловала его.
– Гордон, милый, – сказала она, собралась с силами и встала. – Надо идти!
Зиллейби долго смотрел ей вслед. Потом пододвинул кресло к неплотно закрытой двери, зажег сигарету и устроился получше, чтобы в потоке вопросов уловить истинное настроение деревни.
На долю января выпала задача смягчить последствия удара, перестроить эмоции в нужном направлении и, таким образом, выработать единое отношение к создавшейся ситуации. Описанное выше собрание можно было рассматривать как успех. Оно очистило атмосферу и разрядило напряженность, его участники, психологическая обработка которых продолжалась и позже, пока не было наконец достигнуто согласие в мыслях, восприняли идею солидарности и взаимной помощи.
