Дерево не шевелилось и некоторое время стояло молча, всё так же уставившись в небо. Струйки холодной воды сбегали по стволу, кора блестела, будто смазанная маслом, и это выглядело странно и нелепо, будто модная обновка на старческой седине. На стороне, где травник вырезал кусок, зияла плешь — бледнее бледного. Единорог стоял и никак не мог отвести от неё взгляда.
Наконец последовал ответ.
— Ты тоже ничего не понимаешь, белый зверь... — сказало дерево. — Мажжай... Лучше взгляни, какой прекрасный дождь... Я десять или двадцать лет не видел гроз... А сейчас, кажется, я даже вижу солнце. Нет, Высокий... это ТЫ ничего не понимаешь.
Синие очи Единорога вновь уставились на дерево, и посторонний наблюдатель мог бы видеть, как отчаяние и удивление в них постепенно сменяются грустью и задумчивостью.
«А знаешь, — вдруг сказал он, — может быть, ты прав».
