Было темно и холодно. Окна были наглухо занавешены тяжёлыми портьерами (неслыханная вольность по нынешним временам). На подоконнике стояли кадки и горшки с засохшими растениями. Вдоль стены, до потолка, тянулись полки, полки; длинными рядами на них громоздились книги, свитки, раковины, книги, пыльные кораллы, снова книги, камни и разнокалиберные банки синеватого стекла с мутным содержимым. Заинтересовавшись, девочка подошла поближе и вздрогнула, разглядев за выгнутыми стенками какое-то морское существо, казалось, целиком состоящее из щупальцев, когтей и белых кольчатых присосок. Она бросила взгляд на другие банки — везде было то же самое. Существа были мертвы и заспиртованы. Что до книг, то все они были толстые, в переплётах, с тиснением. Сусанна никогда не видела столько книг. Она провела рукой по корешкам, посмотрела на ладонь и снова вздрогнула: дом отсырел и был заброшен, на ковре и обоях расползались пятна плесени, однако на книжных полках не было ни пылинки. «Лучше и в самом деле ничего не трогать», — рассудила девочка, прошла до кресла, осторожно пощупала его и погрузилась в кожаные скрипучие глубины. Погрызенные мышами старые подушки сипло выдохнули, прорехи встопорщились конским волосом. Заклубилась пыль. Сусанна оглушительно чихнула и вытерла нос. Украдкой взглянула на Рутгера. Волк глядел на неё снизу, мрачно и с неодобрением. Лицо наёмника, обычно неподвижное, в животном облике вдруг обрело скупую и пугающую мимику — влажный блеск ноздрей, подёргивания чёрных губ, движение бровей... На шее у него болтался на верёвке нож из жёлтой бронзы с кольцом вместо рукояти и какой-то надписью на лезвии. Увы, читать Сусанна не умела.
Заскрипела лестница — это вернулся Жуга с мешком угля в одной руке и сухими дровами в другой. Без церемоний пересыпав уголь в ведёрко, он выгреб из камина старую золу, сложил полешки домиком, выбил искру и затеплил огонь. За дровами последовал уголь, он дал жар, и в комнате стало вполне уютно.
От промокшей одежды заструился парок. Сусанна поёжилась. Жуга посмотрел на неё и понимающе кивнул.
— Пойди переоденься, — сказал он.
— Во что? У меня ничего нет.
— Там, за шторами, есть комната. В ней шкаф с платьями, комод с бельём... Посмотри сама. Наверное, всё это будет тебе велико, но это лучше, чем ничего. Подбери себе, что подойдёт.
Сусанна покосилась на закрытую дверь и нерешительно поёрзала.
— А там... никого нет?
— Никого там нет и никто не войдёт в этот дом, — устало заверил её травник, прошёлся пятернёй по волосам, стряхнул с пальцев воду и поморщился. — Иди, не бойся. Мне тоже надо переодеться. Яд и пламя, как давно я здесь не был... Так... Я смотрел: все свечи съели мыши, но ты открой шторы: света с улицы должно хватить.
Последние слова немного успокоили девочку, и она ушла. Вернулась она минут через пятнадцать, переодевшись в платье из красной фламандки. Конечно, выбрала она самое красивое, что нашла, хотя платье было ей длинно и безнадёжно велико — края корсажа полностью сошлись, и всё равно оно висело на плечах у девочки как на вешалке. В одной руке она несла груду промокшей одежды, второй поддерживала подол. С плеча свисали плед и одеяло. Жуга бросил на неё критический взгляд и одобрительно кивнул.
— Ну вот, — сказал он, — по крайней мере, теперь ты не замёрзнешь. Одежду брось на пол. Да, прямо здесь. Раскладывай.
От камина тянуло ровным сильным жаром. Пламя гудело в трубе. Комната совсем согрелась, и даже волчья шерсть просохла и распушилась. Рутгер дремал. Жуга раздобыл вина, уже откупорил одну бутылку и теперь помаленьку отхлёбывал прямо из горлышка. Когда Сусанна кончила возиться с тряпками, он кивнул ей на большую оловянную кружку, подвинутую ближе к огню. Девочка помедлила, взяла её и села на пол, на коврик, поближе к огню.
— Садись в кресло, — предложил Жуга, привставая.
— Нет, я здесь... Здесь теплее.
— Ну... как хочешь. — Он пожал плечами и опустился обратно.
Сусанна поднесла кружку к губам и сделала глоток; терпкая сладость мягко скользнула в желудок. Похоже, Жуга добавил в вино пряностей и сахару. По жилам сразу побежало тепло.
— Там кровать, — неловко сказала она, глядя в багровую глубину.
— Она одна, — устало ответил травник, глядя в камин. Он с благодарностью принял плед, хлебнул вина и провёл рукою по лицу. Потряс головой. — Можешь ложиться, я спать всё равно не буду, — сказал он. — Здесь давно никто не живёт, поэтому клопов тут нет. Нужный чулан внизу, но там темно, не дай бог упадёшь с лестницы. Если захочешь по делу, под кроватью есть посудина.
— Я не хочу. — Девочка покраснела и огляделась. — Мы теперь будем здесь жить?
— Мы? — Травник поднял бровь. — Не знаю. Я об этом не думал. Пока нам просто нужно место, чтоб передохнуть. Я надеялся, ты захочешь здесь остаться. Это хороший дом, а Цурбааген — не самый плохой город. Ты могла бы наняться к кому нибудь служанкой или пойти в ученицы к стряпухе... Яд и пламя, я не знаю. Лето кончается, тебе надо как-то жить, что-то делать, если не хочешь умереть с голоду. У меня припасено немного денег, но их не хватит надолго.
