— Почему вы так рьяно защищаете этого колдуна, почему так стараетесь обелить? Я давно заметил, что вам неприятны даже разговоры о будущем процессе… Откуда такой интерес к его персоне? Или вы сами в его власти? Сами прибегали к его услугам?
Аббат приложился к кружке и сделал несколько глотков.
— Вы правы, — признал он. — Ваши предположения верны. Но лишь отчасти! Отчасти… Это случилось пять лет назад. Я действительно… был серьёзно болен. Можно сказать — я умирал. Ничего не могло мне помочь или облегчить страдания. И вот однажды… Я лежал и не вставал неделю, речь уже шла о соборовании и последнем причастии. И тем вечером в ворота обители постучались…
— Это был травник, — подытожил Себастьян.
— Да, — подтвердил аббат, это был травник. Рыжий травник со шрамом вот здесь. — Он тронул висок. — Я очень хорошо запомнил его лицо. В тот день, когда вы мне показали портрет, я сразу его узнал. Он сказал, что я напрасно истерзал себя, что моё время ещё не пришло и что я ещё нужен здесь, на земле… Я ответил, что на всё воля Божья, и, если мне сегодня суждено умереть, пусть так и будет. А он сказал, что я могу выбирать. И я… — аббат сглотнул, — я оказался слаб. А может быть, наоборот. Кто может судить? Меня поймут лишь те, кто лежал на смертном одре, а большинство из них мертвы.
— Он резал вас! — внезапно догадался брат Себастьян. — Так вот в чём дело: вы позволили ему копаться в ваших внутренностях!
— Да. Я лёг под нож. Он опоил меня, я ничего не почувствовал. Этот человек помог мне: я, как видите, жив до сих пор. Но я не продавал ему своей души! Он отказался взять с меня любую плату.
— Что же он потребовал? — участливо и в то же время — с профессионально-равнодушной вежливостью в голосе спросил монах. — Ведь что-то он от вас потребовал! Иначе вы бы сейчас не стали мне об этом рассказывать.
— Вместо платы… — Аббат поколебался, но в итоге продолжил: — Вместо этого он взял с меня слово, обещание, что однажды, когда придёт необходимость, я позволю говорить голосу своей совести, а не голосу своей веры.
— Он так и сказал?
— Да. Слово в слово.
— И в каком же конкретном случае вы должны были это сделать? — с оттенком скрытого ехидства вопросил инквизитор.
— Он не сказал, — ответствовал Микаэль. — Сказал лишь, что, когда наступит это время, я догадаюсь сам. Я много думал над его словами. Он предугадывал, но не искушал меня. Были моменты, когда я колебался, но всякий раз моя вера и совесть оставались в ладу меж собой. Но сейчас, мне кажется, время настало. Кто-то ошибается — так говорит мне сердце. А поскольку Господь ошибаться не может, наверняка ошибаетесь вы. То, что ваши люди устроили в обители, это немыслимо! Но я готов это стерпеть. Ещё Христос заповедовал со смирением принимать любые испытания. Но брат Томас… Пророчество есть одержимость. Бывает, что Святая Церковь смотрит на такие вещи сквозь пальцы, но я не сталкивался с тем, чтоб это поощрялось! Более того — Иосиф Копертинский тоже обладал странными способностями, после вступления в орден францисканцев он часто поднимался с пола до верха алтаря и оставался висящим в воздухе… Но поскольку такие явления, возникая публично, вызывали волнения и смущали общину, то Иосифу в течение тридцати пяти лет не разрешали посещать клирос, и для него была приготовлена отдельная часовня. Никто не допустил и мысли, чтоб использовать эту его способность в неких целях, пусть даже поднимался он силою молитвы!
— Что ж! — отвечал на это испанец. — «И духи пророческие послушны пророкам»[69]. С моей точки зрения, лучше поощрять в отроке подобные наклонности, нежели… — Тут инквизитор сделал паузу, многозначительно посмотрел аббату в глаза и закончил: — Нежели другие.
Ледяное молчание распространилось в маленькой келье, расходясь кругами, словно Себастьян был неким эпицентром, а его речь — камнем, брошенным в переостывший пруд, который сразу начал замерзать и покрываться коркою. Стрела попала в цель: аббат весь подобрался, губы его поджались, а черты закостенели, словно инквизитор дал ему пощёчину. И лишь глаза остались прежними — в них не появилось ни стыда, ни ярости, одно спокойствие, которое, однако, тоже стало ледяным.
