И снова закашлялась. Плюнула.
— О-охх…
— Дай взглянуть. Убери руки. Ох, Господи… Подожди, сиди так, не двигайся! Сейчас я тебя перевяжу.
Послышался треск разрываемой материи.
— Без толку, — отозвался женский голос. — Я умираю, Рутгер. Дохну, как собака…
— Не говори так.
— Говори не говори — один хрен. By Got, как больно… Два удара — быстрый, как гадюка… Всё, беляк, кончилась я. Ох…
— Сейчас, сейчас, — повторял Рутгер. — Вот так… вот так…
Матиас сглотнул. От всего этого веяло жутью. Он не мог помочь, но даже если б мог, не сумел бы. У него зудели руки и лицо, ныл бок, хотелось почесаться, но он сидел как вкопанный и не мог пошевелиться, только слушал.
— Кровь… — сказала девушка. — На тебе кровь. Ты тоже ранен?
— Это вскользь — неглубоко, до кости… Ты лежи, не двигайся, я сейчас перенесу тебя под крышу. Только б пчёлы успокоились.
— Арбалет…
— Да плюнь ты на него! Дай руку. Подымайся… Стой! Не надо! Ах ты чёрт, повязки разъезжаются…
— Оставь меня, не трогай. Что я, девочка или не знаю? Эти раны не завяжешь. Там кишки, дерьмо, все спуталось… Ах, сука, ну и смазала же я, ох смазала…
Она опять закашлялась.
— Я найду его, — сдавленно сказал наёмник. — Найду, слышишь? Обещаю. Найду и убью. Он мне за всё заплатит!
— Может быть… — безразлично отозвалась она. — Как мерзко… не хочу…
И снова стало тихо, в этот раз надолго, может быть, на целую минуту. «Кончено», — решил Матиас, но опять раздался голос арбалетчицы.
— Рутгер, — позвала она.
— Что?
— Рутгер…
— Что?
— Поцелуй меня.
Повисло неловкое, какое-то растерянное молчание. Дождь сыпал, шелестел по крыше, капал с яблоневых ветвей.
— Тебе… не противно? — снова спросила девушка.
— Ты что несёшь! — поперхнулся Рутгер. — Не сходи с ума. Я… Чёрт, я думал, ты меня ненавидишь.
Не было ни звука, ни движения. Что-то там сейчас происходило, происходило что-то. Матиас сидел и терялся в догадках.
— Дура я, дура, — выругалась Зерги. — Так мне и надо. И ты тоже дурак. Ах, Рутгер, сволочь ты этакая… какие у тебя всё-таки глаза, какие глаза… Прощай, Рутгер. Выпей за меня.
— Ты же волшебница! — протестующе выкрикнул он. — Неужели ты ничем не можешь себе помочь? Ты же волшебница! Ну скажи что-нибудь!
— Я… — Она гулко сглотнула. — Нет, не могу. Наверно, Лис бы смог. А может, и нет. Лис? Ты думаешь, он вернётся?
— Для чего? После такого… Нет. И не мечтай.
Она помолчала.
— Рутгер…
— Что?
— Я наврала тебе тогда. Как девка, наврала, айе… У тебя есть талант.
— Какой талант? — не понял тот.
— Магический. Ты… можешь. Надо только научиться.
— Поздно. Да и не у кого.
— Всё равно. Я хочу, чтобы ты знал. Фес, руки мёрзнут… холодно рукам.
— Погоди минутку, одеяло принесу. Dam! Проклятый дождь!
— Постой, — вдруг задержала его Зерги. — Рутгер, если б был способ… ты бы мог… ради меня…
— Всё, что угодно, Зерги, — заверил Рутгер. — Я сделаю что угодно!
— Есть одно заклятие… — Зерги говорила всё быстрей, прерывисто дышала, часто кашляла. — Случайно в книгах у Веридиса… рылась тайком, нашла… Это поможет. Но не так, как хочется.
Мгновение Рутгер колебался. Но только мгновение.
— Я умру? — спросил он.
— Не совсем. Если получится, мы оба будем жить.
— И… кем мы будем?
— Не знаю. Иногда — собой. А иногда — никем. Боже… Чёрт… Время уходит, Рутгер! Ты готов?
— Готов, — твёрдо произнёс наёмник. — Что надо делать?
— Сперва — смешать кровь.
— И только? — горько усмехнулся он. — Чего уж проще!
— Не перебивай… Сходи за молоком, ещё должно остаться. Добавишь нашей крови, дашь мне выпить, выпьешь сам… Иди!
Зашлёпали шаги — Рутгер почти бежал, во всяком разе двигался так быстро, как только позволяла рана в боку. Потом шаги вернулись.
— Принёс, — услышал Матиас. — Что дальше?
— Дай руку… Где ты? Я не вижу.
— Здесь. Я здесь. Вот. Говори, что дальше!
— Имя… мне понадобится имя. Тебя по-настоящему зовут Рутгером?
— Да. Да, Зерги… Зерги? Открой глаза! Чёрт… Зерги!!! Очнись!
— М-м… — Она застонала. — Не Зерги я. Альбина. Меня зовут Альбина. Не зря же я придумала те белые болты[70]…
— Дай мне.
— Тебе нельзя пить!
— Уже можно…
Два раза звякнула дужка котелка, после чего опять раздался её голос:
— Повторяй за мной: «Огнём и кровью… кровью и огнём… я связываю свою жизнь…» Да повторяй же!
— Огнём и кровью, — запинаясь, начал говорить наёмник, — кровью и огнём…
Матиас слушал в оба уха, только человеческие слова скоро закончились: после пары невнятных клятв и обещаний Зерги, а за ней и Рутгер перешли на какой-то собачий язык — шипящий и гортанный, полный харкающих звуков; Рутгер еле выговаривал слова. Матиас ничего подобного не слышал прежде и решил, что это язык какой-то восточный или вовсе не язык. Однако длилось всё недолго. Не прошло пяти минут, как Зерги выдохнула: «Всё!» — и оба враз умолкли.
А потом закричали.
