— Вы… — тихо сказала девушка и уронила руки. — Так вот вы, оказывается, кто… — равнодушно проговорила она. — Вот почему нас тогда… нашли.
Взгляд её потух.
Человек в чёрном оглянулся на дверь, убедился, что она закрыта, и придвинулся на шаг, чтоб было лучше слышно.
— Послушай, Кукушка, — тихим голосом сказал он, взяв девушку за плечо (та едва заметно вздрогнула и на мгновение подняла на него заплаканные глаза). — Всё не так, как ты думаешь. Я здесь, чтоб помочь. Это Лис просил, чтоб я тебя разыскал, если что-нибудь случится.
Ялка помолчала. Повела плечами — ей вдруг стало холодно.
— Вы врёте, — сказала она. — Это вы нарочно так мне говорите, чтобы у меня появилась надежда, чтобы потом мне сделалось больнее… Я вам не верю.
— Мне плевать, веришь ты или не веришь. Мне некогда спорить, так что постарайся всё запомнить с первого раза.
— Что вы хотите?
— Вытащить тебя. Спасти и увезти прочь отсюда, в безопасное место. Я пока не знаю как, но мы над этим думаем. У нас есть время, около недели. Послезавтра тебя поведут на допрос. Там тебя будут спрашивать про Лиса и про остальных. Ты им расскажешь…
Она сглотнула резко, так же резко отвернулась:
— Мне всё равно…
— Не перебивай меня! — раздражённо встряхнул её палач. — Я не для того наделал дел на три костра, чтоб тут с тобой препираться… Да ты слушаешь меня или нет?! — Он снова её встряхнул и заставил заглянуть себе в глаза. — От тебя потребуют признания в колдовстве и в твоей связи с Лисом. Ты скажешь всё, что говорила сегодня. Но и только. Можешь пару раз упомянуть про травника и про его лесную нечисть. Этого им покажется мало: у них слишком много свидетелей. Тогда тебе наверняка назначат пытки и допрос с пристрастием.
Ялка еле разлепила одеревеневшие губы:
— Зачем это всё? Я не хочу допроса с пытками… Пусть уж лучше сразу… Почему вы так в этом уверены?
— Допрос — поганая штука. — Хагг говорил теперь очень быстро, наклоняясь как можно ближе, так, что Ялка чувствовала исходящий от него запах пота и чеснока. — Ты даже не подозреваешь, КАК ловко они умеют допрашивать! Чем меньше ты им скажешь на первом допросе, тем меньше у них будет шансов тебя запутать и сразу обвинить. Им понадобится пытка. А по закону перед пыткой полагается несколько дней держать подозреваемого в одиночке, на воде и хлебе, чтобы сломить его волю. Если всё так и случится, мы выиграем дня три, а может быть, неделю, а это много. Мы к тому времени успеем что-нибудь придумать.
— А если не успеете?
— Тогда тебе придётся терпеть. Терпеть в любом случае! Иначе — костёр. Поняла? Костёр или вода. Или меч. Или верёвка. Что для тебя одно и то же.
Повисла ужасающая тишина. Даже за окном все звуки будто замерли. Мысли путались, цеплялись друг за дружку, словно ноги у плохого бегуна, ни одна не поспевала вовремя, и каждая была не к месту. Кулаки сцепило судорогой. Опять возникло ощущение бездны за спиной — вращающейся пропасти, откуда в душу веет сквозняком, и почему-то несильно, но резко заболела грудь.
— Это вы… будете меня пытать?
Золтан вздохнул и поднял взгляд к потолку.
— Я молю Бога, чтобы этого не случилось, — искренне сказал он. — Но коль придётся, то заранее меня прости. А можешь не прощать, но всё равно терпи! Иначе нельзя: мне приходилось этим заниматься и я знаю, что слукавить будет трудно. Будет больно. Может, даже очень больно. Но я постараюсь сделать всё, чтоб не навредить тебе и твоему ребёнку. Поняла? Ты поняла или нет? Ты не должна сдаваться, ни при мне, ни без меня. Ты сейчас — лягушка в крынке со сметаной. («Лягушка-кукушка», — ни к селу ни к городу подумалось Ялке.) Двигай лапками. Ты должна это выдержать, девочка, потому что у тебя есть хоть какая-то надежда, а у других её нет… У тебя здоровое сердце?
Вопрос застал девушку врасплох.
— Сердце? — неуверенно произнесла она. — Не знаю… Кажется, да. Но у меня мама умерла от сердца.
Золтан покивал:
— Хорошо, что сказала. Я учту.
Она подняла голову.
— Как… — начала она, но спазм сдавил ей горло. Ялка умолкла, но потом переборола себя и всё-таки договорила до конца; — Как это будет?
— Не сейчас — Золтан распрямился и шагнул к двери. — Тебе расскажут. И покажут. Это тоже часть… процедуры, мне же и придётся рассказывать. А пока постарайся не думать об этом.
— О чём мне тогда думать?
Вопрос догнал его уже на пороге. Золтан обернулся, помедлил и указал рукой на ее округло выпирающий живот.
— Думай о нём, — сказал он, — Ешь свою чечевицу и думай. Теперь у него, может, есть будущее.
И он захлопнул за собой дверь.
Выйдя из лечебницы во двор, на свежий воздух, Золтан фазу ощутил, как закружилась голова, и ухватился за дверной косяк. Прикрыл глаза и некоторое время так стоял, гулко сглатывая и пережидая дурноту. «Старею, — вновь подумалось ему. — А может, не старею, а просто — весна. От весеннего воздуха всегда голова кружится…»
