Накрыла лазанью фольгой и отставила в сторону. Остается только сунуть в духовку. Занялась столом, что оказалось вовсе не просто: я все время сбивалась со счета, сколько нужно приборов. Поставила в центре свечи, собираясь зажечь их по возвращении. Приняла ванну, переоделась и накрасилась. Перспектива выхода из дома вселяла некоторую тревогу. В последнее время я избегала мероприятий, особенно школьных. Чтобы снять напряжение, зажевала немножко диазепама и схватила плащ.
Чувствовала я себя нормально. Шел дождь, темнело; я обещала Джошу прийти, но хотела припоздать и ни с кем не разговаривать. На полдороге сообразила, что забыла в кухне на зарядке телефон. Возвращаться было поздно. Церковь красиво украсили свечами и цветами. Было тепло, сухо и тесно. Возбужденно гудели сотни голосов. Взволнованные родители с фотоаппаратами и телефонами за много часов занимали лучшие места в первых рядах, чтобы заснять своих ненаглядных фруктовых чад. Я сказала кое-кому «привет», кивнула лыбящейся врачихе и мамаше-дилеру. И знаете, оказалось, среди людей – классно! Все были добрыми и остроумными, и я снова ощущала себя частью целого. Появилось чувство, что все будет хорошо. Поискала глазами Карла и заметила папу, который читал книгу в заднем ряду. Пробилась к нему сквозь толпу.
– Привет, пап!
Села рядом со сложенной кожаной курткой Карла.
Отец поднял голову, на мгновение удивленный, что видит меня здесь, и явно довольный, что вообще оказался в церкви.
– Здравствуй, дорогая, – отозвался он и кивнул в сторону Карла и мамы, которые были заняты каждый своим разговором у колонны. Карл беседовал с викарием.
– Джоша нет? – оглянулась я.
Около пианино директор болтал с Несс. Она смеялась. Я попыталась перехватить ее взгляд и помахала. Выглядела она сногсшибательно, доктор Р., помню отлично. В цветастом платье с глубоким вырезом, волосы распущены. Супер! И оценила это не только я; вокруг пианино болтались несколько папаш. Я сразу узнала заряженную кокетством атмосферу, которую она любила создавать.
В куртке Карла завибрировал телефон. Я надеялась, что это Джош, который торопится к началу. Порылась в карманах. Действительно, Джош. Прислал сообщение. Ввела обычный пароль – не подошел. Подняла голову. Карл по-прежнему стоял у колонны, приводя викария в телячий восторг. Приятный во всех отношениях, развеселый собеседник с излишне жизнерадостным голосом. Я секунду подумала и попробовала пароль от «Скай-ТВ». В точку! Перешла в сообщения. «Задержусь опоздал на автобус. Дж.» Уже хотела убрать телефон в куртку, как вдруг заметила, что предыдущая эсэмэска тоже не прочитана. От некоей Н. Сама не зная почему, открыла. «Когда ты так говоришь, у меня все трусики мокрые. Целую. Сотри!!!»
Перечитала. Проверила номер. Да. Ее. Мой дух вышел из тела. Я поднялась над церковными скамьями. Отчетливо видела, как сижу с телефоном Карла в руке, неподвижная, словно меня поставили на паузу. А она теребила за пианино около кафедры свои млятские волосы, заливалась серебристым смехом, строила глазки, в своей стихии, окруженная обожанием, и поглядывала в сторону колонны, у которой стоял Карл. Они были вместе, разделенные, но связанные, точно исполняли танец, точно существовали лишь друг для друга.
Кровь бесновалась в жилах. Надо как можно скорее уйти. Забыв сумку, я протиснулась в относительно безопасный проход между рядами и направилась к выходу. Было тошно. В мозгу билась одна-единственная мысль: срочно нужен лоразепам! Я запустила руку в глубокий карман плаща и остановилась как вкопанная – вместо таблеток пальцы нащупали что-то твердое, гораздо более эффективное. Я обернулась. Вот она, прислонилась к пианино, закидывает голову, смеется, встряхивает кучерявыми волосами, наклоняется, демонстрируя грудь. Как я ее ненавидела!
Медленно двинулась к ней, точно неуклонное и смертоносное оружие. «Прошу прощения… Извините…» – спокойно говорила я, не спуская глаз с мишени. Я знала, что должна сделать. Остановилась футах в четырех, не больше. Несс сидела за пианино спиной ко мне и с кем-то разговаривала – понятия не имею с кем; я не видела никого, кроме нее, кроме цветочного рисунка платья, родинок на шее, ожерелья, которое я ей подарила. Казалось, что я даже чувствую ее запах, мой «Джо Малон».
Я вытащила из кармана пузатую пластиковую бутылку и прочитала: «Кислота хлористоводородная, соляная. Яд». С силой нажала и крутанула крышку с блокировкой от детей. Завороженно смотрела, как из бутылки, словно жуткий и опасный джин, поднимается едкий пар.
– Несс! – позвала я.
Мой голос звучал издалека. Она повернулась. Лицо вытянулось, улыбка исчезла. Поняла, что я все знаю.
Я плеснула в нее содержимое бутылки – и ощутила прекрасное, почти совершенное чувство торжества справедливости…
Доктор Р. прикрыла рот рукой. Меня осеняет, что ей рисуется не та картинка.
