– Ах, та, что бегала в парке с племянницей Альберта?
Почему всем непременно надо показать, что они лично знали виновницу трагедии?
Салли с воодушевлением повернулась, приветствуя припозднившегося гостя.
– Грязная история… – заметила миссис Пи. – Как твоя мать?
Эмма была рада, что миссис Пи так мало интересуется Конни.
– Умерла несколько лет назад.
– Умерла? Сочувствую. Хотя, дорогая, я всегда считала, что она была к тебе слишком строга. Что бы ты ни делала, ей все казалось мало. А ты была такой хорошей девочкой…
Эмму приятно кольнуло признание своей правоты.
– Спасибо. Именно так я себя и чувствовала.
Проходящий мимо официант, оправдывая надежды, наполнил ее бокал.
– Да еще и единственный ребенок – некому отвлечь на себя огонь… Я всегда думала, что тебе, наверное, очень одиноко. Дети есть?
Эмма сделала большой глоток.
– Нет.
– Какая жалость.
– Слышите?! – Салли залпом осушила бокал, театрально приложила ладонь к уху и увлекла Эмму к дискотечной части комнаты, где в фиолетовой подсветке медленно вращался зеркальный шар. Женщины помоложе в свое удовольствие двигались по танцполу, источая ощутимую уверенность в себе. При обычных обстоятельствах Эмма, глядя на них, почувствовала бы себя ничтожеством. Изящные, сексуальные и безмятежные – осветленные волосы и темные корни, платья, соскальзывающие с гладких плеч, крошечные татуировки в эрогенных местах.
Но у нее не было выбора – Салли зашептала что-то диджею, и вскоре их уже манила юность. «Дикки из Биллерики». Вспомнились дни, проведенные в комнате Салли за разучиванием танцевальных движений под композиции Иэна Дьюри (еще до того, как они стали готами и вовсе прекратили двигаться, подпирая темные стены в темных залах). Мышечная память поразительна. Молодые крутышки, фанатки Салли Пи, отошли в сторонку, с удовольствием глядя на ветеранов и обрывки танцевальных па. Эмма не могла даже вспомнить, когда танцевала в последний раз. Тем более так. Она сбросила годы, точно змея – кожу. Исчезли возраст и консервативность – она снова была собой. Они с Салли, как дурочки, отплясывали песню за песней, двигаясь со всем восторгом семнадцати лет и всеми ограничениями – сорока семи.
А потом Эмма заметила его. Он стоял у бара и наблюдал за ней. На удивление уверенная, вернувшая себе себя, она бросила танцевать и пошла здороваться. Потная, сияющая, счастливая.
– Привет, мистер Томпсон!
– Хороший танец! – ответил он, целуя ее в обе щеки.
– А я думаю, когда же ты придешь…
– Ты одна?
Она кивнула.
– А ты? С женой?
– Бывшей. Да… – Он кивнул в сторону девиц на танцполе.
Ну конечно, именно на такой женщине он и должен был жениться; в конце концов, это же Даги Томпсон.
Эмма чувствовала себя фантастически пьяной и дерзкой.
– Спасибо, что дал Салли мой номер. Так здорово!
– Рад, что выбралась. Все-таки другой конец города. Найти, кто с ребенком посидит…
Она покачала головой.
– Вообще-то мучаюсь еще с той нашей встречи. Я солгала тебе, сама не знаю почему. Нет, знаю. Я сказала, что моей дочери девять. Что Эбигейл девять. Это ложь. Иногда я так говорю… – Она замялась. Ей не нужна была его жалость, она просто хотела объяснить. – Эбигейл умерла шесть лет назад. Ей
Его лицо вытянулось.
– Прости, Эмма. Я понятия не имел.
– Ну конечно, откуда тебе знать? Просто ты застал меня врасплох, и я… О господи! Джеймс Сторм?!
Даги оглянулся.
– Он самый!
К ним шел большой лысый мужчина.
– Здоро́во, Даги! Как оно?
– Джим! Ты посмотри, кого к нам занесло! – ответил Томпсон, покровительственно обнимая Эмму за плечи.
– Господи! Нет! Эмма Дейвис! Ну и ну! Выглядишь… потрясающе!
Он имел в виду, что она похудела.
– Привет, Джеймс. Я как раз на днях вспоминала вечеринку в доме твоего отца… Кажется, после пробных экзаменов. Помнишь?
– Разумеется. Как и мой старик! Микки Грей заблевал его постель!
Она засмеялась.
– Видел твое имя в газетах. Занимаешься мамочкой-монстром? – в радостном возбуждении спросил Сторм.
– Да, Джеймс.
– Мать твою! – воскликнул он, весь сияя.
– Честно говоря, эта кличка уже достала, – посетовала Эмма. – Все потому, что женщина белая и среднего класса. Таблоиды не стали бы тратить полосы на бедную иммигрантку, у которой лопнуло терпение… А ты чем занимаешься, Джеймс?
– Я-то… Агент по недвижимости.
– Мать твою! – сказала она.
Даги рассмеялся, перехватил официанта и передал ей бокал шампанского естественным жестом, который приличествует мужу. А она взяла, не поблагодарив, – как жена.
Достала сигареты.
– Покурю. На минутку.
