– Нет, насколько мне известно, всё в порядке… – Он рассеянно попытался прибраться на столе.
– Ясно, – сказала она, ожидая продолжения.
– Присаживайтесь. – Том указал на неудобный пластмассовый стул.
– Что-то не так?
У него напряглась шея. Он улыбнулся одной нижней губой и сел за стол.
– Как ваши дела, Эмма?
– На мой взгляд, прогресс есть, – начала она, занимая предложенное место и ставя на пол сумку. – Вербальное и невербальное поведение пациентки не демонстрирует явных признаков симуляции. Я пока не решила, может ли она сейчас предстать перед судом. Имеет место диссоциативная амнезия, воспоминания о преступлении расплывчаты, чего и следовало ожидать, судя по имеющимся данным о редких случаях истребления семьи. Транзиторный психоз, видимо, был вызван целым рядом обстоятельств. Есть серьезные вопросы по поводу прописанного терапевтом бензодиазепина и особенно по поводу клоназепама в Милтон-хаус…
– Хм… – перебил он. – Я имел в виду другое.
– Простите?
Том был готов сквозь землю провалиться.
– Эмма, поручая вам Мортенсен, я был не в курсе вашей ситуации.
– Моей ситуации?
– Это дело в любом случае стало бы для вас непростым. Я не знал про ваше… горе.
Эмма внутренне напряглась; он не должен говорить об Эбигейл, это не в его компетенции. Разгладила юбку.
– Моя ситуация здесь ни при чем.
– Ну да, – попятился Том, отводя глаза. – Я, конечно, не уверен на сто процентов… Знай я…
– Знай вы, что я потеряла ребенка, не доверили бы мне эту работу?
– Эмма, на вас поступила официальная жалоба.
– Что? От кого, простите?
– Жаловались двое из персонала «Тэтчвелл».
– На меня? По какому поводу?
– Будет проведено служебное расследование.
– О чем вы?
– Вы являлись на сессии к Констанс Мортенсен, очень ранимой пациентке… – Том замялся и облизал губы, – …в состоянии опьянения.
Эмма утратила дар речи.
– От вас «разило алкоголем», – добавил он, показав пальцами знак кавычек.
На ее лице не дрогнул ни один мускул, только из самой глубины поднялась волна густой краски, заливая ее до седых корней волос.
– Можно спросить, кто жаловался?
– Сами видите, ситуация очень нехорошая… – продолжал Том, игнорируя вопрос и ковыряясь в ноутбуке. – Я был готов закрыть глаза на единичный случай, но прислали это…
Развернул компьютер, чтобы Эмма во всей полноте насладилась собственным изображением. Вот она, пошатываясь, пересекает комнату и блюет в туалете, а Конни, та самая «очень ранимая пациентка», придерживает ей волосы, похлопывает по спине, отводит к раковине, умывает и укладывает на кровать, снимая с нее туфли и гладя по голове. У него хватило такта промотать, пока Эмма засыпала, а Конни убирала рвоту. Потом Конни надела жакет, туфли и сумку и неожиданно станцевала короткий степ, выпячивая грудь, сверкая улыбкой и оживленно двигая руками. Соскучившись, порылась в сумке, включила планшет и в конце концов села на кровать.
Ужасно, спору нет.
– Понимаю, – произнесла Эмма. – Мне очень стыдно. Я пришла, чтобы… – Она смолкла – любые оправдания бесполезны.
– Боюсь, мне придется забрать у вас дело.
– Том, прошу вас! – испуганно взмолилась она. – Мы почти у цели! Мортенсен отказывается говорить с соцработницей и врачами. Я знаю, у меня получится!
– Нет, Эмма, я просто не могу.
– Пожалуйста! Я нужна ей, Том. У нее сейчас больше никого нет.
– Очень сожалею.
Эмма подумала о том, как он играет в стрелялки и спит на офисном диване. «Что это за профессия такая? Я что, должна быть сверхчеловеком?»
– Понимаю.
На его месте она сделала бы то же самое.
– Может, вам взять заслуженный отпуск и как следует отдохнуть? – спросил Том с радостным облегчением, что все прошло относительно гладко.
– Да.
Хотелось скорее уйти. Жуткое унижение; прежде ее послужной список был безупречным. Масштаб последствий трудно даже вообразить. Она встала, улыбнулась и отрывисто спросила:
– Продолжим в другой раз?
– Конечно… Еще кое-что, пока вы не ушли, – пропуск в «Тэтчвелл».
– Да, я сдам. Надо заглянуть туда за вещами. Верну сегодня вечером.
– Лучше сейчас.
Ее нутро свело в кулак.
– Я сказала, что я его сдам! – Голос пронзил комнату, точно стальной прут.
Том уступил. Она была старше. В этом мире возраст что-нибудь да значит. А то, чего доброго, скоро посоветует ей обратиться к долбаному психотерапевту.
– Веки наливаются тяжестью, вы слушаете ритм своего дыхания. Вдох… Выдох… Пение птиц за окном… Слабый шум машин, сирена вдали, самолет в небе, слушайте его гул, пока он совсем не стихнет… Освободите ум от любых мыслей. Отпустите их, они неважны. Сосредоточьтесь на том, что вовне… Возвращайтесь сюда, в эту комнату…
