Так значит… Я положил ладонь на её бланк и нагнулся, заглянув комиссарше в глаза.
— Я вам объясняю, — процедил я. — Пацаны так долго этого ждали, и будет неправильно, если мы просто выгоним их вон.
— Полиции объясните, — раздражённо бросила она.
И начала писать дальше. Что ж… стена передо мной сидит.
Я отошёл от стола, где комиссарша черкала свои бумаги, и махнул Витале с Мариком, чтобы подошли ближе. Мы отошли к рингу, подальше от её ушей.
— Ну что скажете? — спросил я вполголоса. — Чего она тут забыла?
Виталя пожал плечами, глядя исподлобья в подсобку.
— Похоже, она не случайно пришла. Слишком уверенно себя ведёт, — предположил он.
Марик тоже смотрел на эту женщину, потом озадаченно поскреб макушку.
— Я её раньше видел. Она из ПДН, — он аж поёжился. — Явно не сама сюда дорогу нашла, согласен.
— По наводке… — пошептал я. — Вопрос только — от кого?
Мы переглянулись.
— Ренату сейчас не до этого, — сказал я, рассуждая вслух. — Хайпенко? Тоже вряд ли. Ему точно шум сейчас не нужен.
— Козлов? — предположил Виталя.
— Нет, — отрезал я. — Козлов такими мелкими пакостями не занимается. У него калибр другой. Если бы он захотел, то завтра этого зала бы уже не было… Но раз уж она тут сидит и бумаги строчит, значит, кто-то специально решил нам палки в колёса вставить.
Мы ещё толком не успели разобраться, как дверь снова распахнулась. На этот раз в зал зашли двое полицейских в форме с автоматами на животах. Сапоги тяжело стукнули по полу, и менты огляделись.
— Лейтенант Кузнецов, — первый представился и показал удостоверение. — Что здесь происходит? Кто вызывал полицию?
Я краем глаза заметил, как Марик и Виталя напряглись и чуть отодвинулись к стене. Аллергия на ментов складывается при определённом образе жизни.
Женщина с бланками тут же поднялась, схватила уже заполненные листы и розовую сумку.
— Я вызывала! — сказала она уверенно. — Нарушение, связанное с несовершеннолетними. Сейчас я подойду!
Полицейский глянул на меня внимательнее, и в глазах у него мелькнуло узнавание.
— Так это вы… поздравляю, — сказал он. — Хороший бой вы тогда провели.
Второй полицейский посмотрел по сторонам.
— Так что у нас тут? Наверное, ложный вызов?
— А по какой причине вас вообще вызвали? — уточнил я.
Кузнецов хмыкнул так, будто ему самому было неловко произносить эти слова.
— Ну так-то по причине жестокого обращения с детьми…
— Серьёзно? — я усмехнулся, хотя внутри закипало. — Жестокое обращение? Или бокс стал жестоким обращением?
Лейтенант помолчал. Я понял, что это умница с розовой сумкой ляпнула про «жестокое обращение», рассчитывая, что так менты быстрее приедут.
— Ну, получается, какой-то ложный вызов, — вздохнул Кузнецов.
Комиссарша, зажав папку подмышкой, наконец подошла к нам.
— Это я вызывала вас! — напомнила она, вытащила удостоверение и показала ментам. — Меня зовут Татьяна Викторовна.
Она протянула Кузнецову бланк, над которым корпела всё это время, пока сидела за столом.
— Пожалуйста, ознакомьтесь, здесь налицо нарушения. Работа без договора, деятельность юридически никак не оформлена, лицензии у этого, так называемого, тренера нет. И он, на секундочку, работает с несовершеннолетними. Прошу вас разобраться, уважаемые полицейские! Так… — она повернулась ко мне и сунула ещё одну бумагу. — Вот вам постановление. И штраф.
Я машинально взглянул на шапку документа, но комиссарша не дала и секунды — затарахтела дальше.
— А ещё я свяжусь с родителями этих несовершеннолетних, — добавила она, отчеканивая каждое слово. — И опишу им ситуацию. Пусть будут в курсе, где вообще их дети и чем именно они здесь занимаются.
Она захлопнула папку, поджала губы, развернулась на каблуке и пошла к двери. Дверью, конечно же, хлопнула.
Лейтенант Кузнецов начал изучать переданные комиссаршей документы. Было видно, что ему эта ситуация не доставляет никакого удовольствия.
— Смотрите, мы всё понимаем, — заговорил он. — По-человечески, если, то какие тут могут быть претензии? Дети занимаются спортом, дисциплину развивают, порядку учатся. Всё правильно… больше того, по моей молодости, когда я сам занимался, такого близко не было.
— Есть «но»? — уточнил я, понимая, куда он клонит.
— Но если говорить по букве закона… — полицейский замялся. — Она, к сожалению, права.
Я опустил взгляд на бумаги, скользнул глазами по немалому штрафу, который теперь был обязан выплатить. Потом снова поднял глаза на полицейских.
— Как бы нам этого не хотелось, но формально лицензии нет, документов нет, — добавил второй полицейский, пожав плечами. — Поэтому, согласно закону, на данный момент мы… выносим вам предупреждение.
— Я понял, мужики, — заверил я. — Предупреждение — значит предупреждение. Претензий никаких. Если так по закону положено, значит, надо закон выполнять.
— Только вы нас поймите правильно. Не для протокола будет сказано — у нас к вам никаких вопросов нет. Мы всё понимаем. Но, увы, мы на службе и обязаны фиксировать даже такие заявки.
— Понимаю, — заверил я.
Они переглянулись, и вдруг второй, тот что помоложе, сержантик, растерянно улыбнулся.
