— А ты решил, что если грудь не показала, можно прыгать сверху и душить? — я наклонился ближе. — Знаешь, что я тебе покажу вместо сисек?
Он заскулил, зажмурился, пытаясь втиснуться в спинку сиденья.
— Прости… извини… — прохрипел он.
Я прижал его за подбородок, заставив открыть глаза.
— С ножом кидаться на меня вздумал? Шулер. Ещё раз потянешься — и останешься калекой.
Он затрясся, как побитая шавка.
В купе в этот момент ввалился Козлов-младший, за ним Антонио.
— Саня!
Козлов оглядел картину — я держу за шиворот мужика с переломанной рукой, Алина прижалась к стенке, второй урод без сознания валяется на сиденье.
— Саня, тормозни! Тебе из-за этого идиота сидеть точно не нужно!
Антонио замер на пороге. Его глаза распахнулись, как блюдца.
— О май гад… кровь… — прошептал он. Закатил глаза и с грацией театральной актрисы повалился прямо на пол.
Я отпустил шиворот урода, но тут же всадил ему локтем в висок. Он обмяк, рухнув рядом с товарищами.
— Чтобы не повадно было больше лапы распускать, — сказал я, вытирая лоб рукавом.
Дверь купе, постоянно закрывающаяся, распахнулась — с таким грохотом, что стекло в окне задребезжало. В купе ввалились двое в форме железнодорожной полиции и проводница с перекошенным лицом.
— Что здесь происходит⁈ — гаркнул старший, осматривая помещение.
Картина была та ещё — двое без сознания, третий корчится с переломанной кистью, кровь на полу, я стою в центре, тяжело дышу. Алина вся бледная, как моль, прижалась к стенке, глаза горят.
— Эти хмыри полезли на девчонку, — сказал я, указывая на троицу. — Решили, что если она одна в купе, можно руки распускать.
— Это правда? — полицейский перевёл взгляд на Алину.
Она помолчала пару секунд, потом отрывисто закивала.
— Да… — шепнула она дрожащим голосом.
— Нож чей? — полицейский увидел нож, поблескивающий в углу купе.
— А вы у этих уродов спросите чей, это они им колбасу резали, — сказал я.
— Ясно… потерпевшая, сейчас мы задержим их и попросим вас написать заявление, — заверил полицейский.
Алина медленно покачала головой.
— Они уже получили своё. Заявление писать не буду.
Я заметил блеск в её глазах. Будто она и хотела этого, чтобы я вмешался, чтобы я избил этих уродов.
Проводница всё это время стоявшая в полном замешательстве, наконец выдохнула:
— Господи… устроили тут бойню.
— Ладно, — буркнул старший полицейский. — Всё ясно.
Он наклонился, дёрнул одного за воротник, тот застонал.
— На ближайшей станции сдадим этих красавцев вокзальной полиции.
Менты растащили троицу по углам, надели двоим наручники, а третьему связали руки ремнём и усадили в тамбур. Вагоны трясло, поезд шёл ходко, а вместе с грохотом колёс слышались стоны побитых. Те, видать, протрезвели и стонали сквозь кровь и сопли.
Мы с Козловым помогали — я держал одного под локоть, чтобы не вывернулся, Саня молча шёл рядом, как конвойный.
— Ещё пятнадцать минут до станции, — сказал старший полицейский, проверяя часы.
Я нашёл Алину у окна в коридоре. Она стояла, облокотившись на перила в виде металлической трубы, и смотрела в темноту. Поезд грохотал, в окне мелькали редкие огоньки, но она будто не видела их и смотрела вскользь.
— Ты нахрена это сделала, дура? — сказал я, подойдя вплотную и тоже облокотившись на перила.
Она медленно повернулась, губы поджаты, а в глазах застыл вызов.
— А что я сделала? Если они сами полезли?
— Ничего, что ты решила с поддатым быдлом играть на раздевание в карты? — проскрежетал я. — Думаешь, это лучшая идея для женщины, которая одна в купе с тремя мужиками?
— Они всё врут, — огрызнулась она, вскидывая подбородок.
Я смотрел на неё и понимал, что нет, не врут. Конечно, это не оправдывало тех ублюдков, но и Алине вины хватало. Не буди лихо, пока оно тихо. И если бы она не устроила эту дурость, ничего бы не случилось.
— Они не врут, Алина, — возразил я. — Но даже если врут, ты понимаешь, что спровоцировала их сама?
Она вдруг резко шагнула ближе, уставилась мне в глаза, стиснув кулачки.
— И что? Хочешь сказать, что я должна была снять кофту и показать им грудь? Да пожалуйста!
Она резко дёрнула молнию куртки, потянулась к пуговицам блузки, видимо решив показать грудь мне.
— Хватит! — я резко схватил её за руки и одёрнул. — Заканчивай цирк. Застегнись и больше никогда так не делай.
Она дёрнулась, вырываясь.
— Пошёл ты! — прошипела она и метнулась к купе.
Рывком дёрнула дверь, чтобы захлопнуть её передо мной. Но я успел подставить ногу, и дверца ударилась о ботинок с глухим стуком.
— Отстань! — выкрикнула она, дёрнув ручку.
Я медленно толкнул дверь обратно и посмотрел на неё в упор.
— Нет, Алина. Не отстану. Ты можешь обижаться, психовать, орать — всё что угодно. Но пойми одно — я-то разберусь, куда идти и что делать. А вот тебе… тебе точно пора взяться за ум. То, что ты творишь, до добра не доведёт.
Она стояла, сцепив зубы, плечи дрожали. Я заметил, как по глазам пробежал блеск. Алина пыталась удержать слёзы, но поезд качнул, и капля всё же сорвалась, скатившись по щеке.
— Ты всегда… — она запнулась, глотая ком в горле. — Всегда думаешь, что знаешь лучше.
Я не ответил. Просто убрал ногу из-под двери.
