Мы допили чай и пошли к автобусу, где уже садились другие участники. Автобус оказался удобный, со всеми благами, что называется: просторный салон, ряды кресел по два, занавески на окнах и под потолком кондиционер. Правда, сейчас он был без надобности. Марина, конечно, постаралась…
Антон первым шагнул в проход, ища наши места.
— Так, господа хорошие, мы приземляемся здесь! — он указал на сидения.
Шамиль тут же плюхнулся к окну. Я сел рядом — привычка держать ситуацию под контролем, чтобы видеть весь салон. Приходилось мне в своё время поездить на автобусах в Москву вместе с челноками, и там я видел… разное.
Настя села через проход, рядом с Антонио.
В салон продолжали заходить бойцы, их менеджеры и люди из их команд. Все рассаживались, как выразился Антон, «согласно купленным билетам». Атмосфера внутри салона была довольно напряжённая. Всё-таки разные люди, разные характеры, и у каждого внутри — злость и амбиции. А на шоу сам бог велел проявлять себя и не только в спортивном плане.
Настя достала телефон. Я заметил, как она, прикрыв экран ладонью, что-то записывает в кружке. Её лицо стало мягким, чуть смущённым.
— Марик, смотри, — чуть слышно сказала она. — Вот где я.
Я улыбнулся краем губ. Ну может и получится что-то у ребят.
Автобус уже гудел, двери захлопнулись, и водитель тронулся, медленно выкатываясь с парковки. Похоже, что некоторые восприняли это как «камера — мотор!». Вдруг из середины салона поднялся один боец.
Здоровяк, с квадратной челюстью, татуировки на шее и руках, в спортивке с золотыми полосами. Он встал в проход, опершись рукой о спинку кресла, и обвёл всех тяжёлым взглядом. Я обратил внимание, что члены его команды уже начали снимать происходящее на телефон.
— Слушайте сюда! — рявкнул боец. — С этого момента тут я пахан. Все вопросы через меня. Кто будет бузить — со мной разбираться будете.
Салон загудел. Конечно, в автобусе, где количество тестостерона на квадратный метр превышает норму раз в десять, такое поведение бойца было неприемлемо.
— Запомните, шавки, я сказал, что я тут главный.
Шамиль тут же дёрнулся. Его глаза заискрились злым блеском, кулаки сжались.
— Ах ты… — он уже было поднялся, готовый идти в лобовую.
Я схватил его за руку, резко посадил обратно.
— Сиди, Шама.
— Но он же… — зашипел он, дёргаясь.
— Пусть гавкает, — сказал я, глядя прямо в глаза этому «пахану». — Пока он только воздух гоняет.
Шама сжал зубы, но послушался.
«Пахан» продолжил куражиться, глядя на реакцию. Долго это терпеть не стали.
С заднего ряда поднялся другой — молодой, коренастый, со сломанным носом и взглядом, полным злости.
— Ты чё, клоун? Пахан он, слышь… У тебя башка едет, брат? Тут все равны. Никто тебе подчиняться не будет.
Телефоны взлетели — сразу несколько человек начали снимать. «Пахан» медленно повернул голову. Улыбка с лица исчезла.
— Ты кому сказал? — голос его был низкий, угрожающий.
— Тебе, — спокойно ответил второй. — Ты просто петух, который решил попонтоваться.
Слово «петух» в такой компании звучало как приговор.
Здоровяк взвился с места и кинулся на противника. Стулья заскрипели, автобус качнулся. Первый удар пришёлся в грудь, второй в скулу. Но парень не растерялся, схватил «пахана» за шиворот и со всего размаху впечатал в спинку кресла.
Раздался гул, крики.
— Давай! — кто-то орал.
— Ломай его! — подбадривали другие.
Шамиль снова дёрнулся, но я держал его за плечо.
— Сиди, — сказал я. — Это не наша драка.
Оба месили друг друга прямо в проходе. Автобус трясло, водитель сигналил, но в салоне творился хаос.
Наконец охрана — двое дежурных, которых посадили на всякий случай, ворвались в проход. Схватили обоих за шеи, оттащили по углам, усадили на разные места.
Оба плевались кровью, матерились, но драку остановили.
В салоне снова поднялся шум. Все обсуждали, у кого удар сильнее, кто первым «сломался». И только я думал о другом. Если в автобусе уже такое, то что будет на шоу?
Скоро автобус выехал за пределы города и нырнул в частный сектор. За окнами мелькали коттеджи — один богаче другого, заборы были выше человеческого роста, камеры стояли на каждом углу.
Шум в салоне постепенно стихал. Автобус свернул на широкую дорогу с новеньким асфальтом и остановился перед высоким кованым забором. За воротами возвышался огромный дом — трёхэтажный, с колоннами, окна светились мягким жёлтым светом. Территория охранялась — вдоль забора стояли камеры, а у ворот скучали двое крепких охранников в чёрных куртках.
Автобус затормозил, двери со скрипом раскрылись.
— Да уж… гладиаторы попали в Колизей, — прошептал Антон, поправляя шарф.
— Всё, парни, приехали, — сказал водитель.
Мы взяли свои сумки, чемоданы и один за другим начали выходить из автобуса.
Автобус закрыл двери и, мигнув красными огнями, укатил прочь. Мы остались на пустынной площадке перед воротами — дюжина бойцов, команды, каждый со своими сумками, баулами и чемоданами.
Ворота были металлические. Чёрный глянец металла блестел в лучах прожекторов, и прямо посередине застыл огромный логотип лиги.
