Добрыня с Дунаем легко поднялись из-за стола, как будто ничего не пили и не ели. Никита, осоловев от выпитого вина, попытался подняться и опрокинул тяжелую дубовую лавку. Добрыня схватился за меч и резко обернулся на звук: сказывалась напряжение, в котором они с Дунаем прибывали все время. Он посмотрел на кувыркания Кожемяки и лишь укоризненно покачал головой. Корчмарь, получив горсть монет, быстро проводил гостей в комнаты, благо их имелось в изобилии. И уже вскоре корчма содрогалась от мерного богатырского храпа.
В эту ночь вышедшему на охрану городских врат младшему ратнику Ревеню спалось плохо. Спать мешало пиво, в большом количестве выпитое накануне вечером, за что Ревень уже успел получить нагоняй от начальника городской стражи Валуна. Пиво никак не хотело успокоиться и все просилось наружу. Ревень ворочался до тех пор, пока не понял, что терпеть уже невмочь. Он вскочил с лежанки, выбежал из сторожевой будки и пристроился под кустом возле ворот. Ревень блаженно закрыл глаза, слушая умиротворяющее журчание. Вдруг ему показалось, что за воротами в ночной тишине всхрапнула лошадь. Он прислушался, но было тихо.
— Чего только не почудиться спьяну, — усмехнулся про себя Ревень.
Он направился досматривать сны, но на пороге сторожки опять услышал далёкое конское ржание.
— Посмотрю, для очистки совести, — решил он, взбираясь на стену.
Пару раз споткнувшись и зашибив колено, отчаянно ругаясь и проклиная свою подозрительность, Ревень, наконец, забрался на стену. Развернувшаяся перед ним в бледном свете луны картина выбила остатки хмеля. Повсюду, насколько хватало глаз, горели огни походных костров. Городище было окружено несметными полчищами степняков.
— Печенеги! — хотел прокричать Ревень, но горло вдруг пересохло.
Ему удалось выдавить из себя лишь нечленораздельный хрип. Он кубарем скатился со стены, разбив в кровь локоть и посадив на голове пару шишек. Только забежав в сторожку, он перевел дух и заверещал, что есть мочи:
— Печенеги!!!
Напуганные истошным визгом Ревеня, стражи, тоже изрядно принявшие вечером, выскочили на улицу кто в чем был. Ударили в набат. Город встрепенулся, загудел разбуженным ульем. Народ в исподнем выбегал на улицы. Вокруг слышалась мужская ругань, женский плач и детские крики. Начальник стражи Валун находился уже возле городских врат, оглядывая тяжёлым взглядом команду сторожей. Те, не дыша, отводили взоры и старались не смотреть в глаза командиру. Валун оглядел сторожей еще раз, благо они уже успели привести себя в порядок, и рявкнул:
— Ревень! Дуй к посаднику, пускай собирает городское ополчение! Своими силами мы не справимся, уж больно много степняков! Лебеда! Проследи, как готовятся котлы со смолой! Все остальные на стену! Живо! И смотрите у меня, телепни!
При первых звуках набата Морозко проснулся и принялся будить Никиту.
— У-у-у отстань! — промычал тот, но Морозко настойчиво тряс друга за плечо. — Дай еще поспать! — забрыкался Кожемяка, пытаясь с головой забраться под одеяло.
Скрипнула входная дверь, и на пороге появился Добрыня, подтянутый как всегда, в полной боевой амуниции, словно и не ложился отдыхать.
— Встали уже? — спросил он. — Давайте быстрей! — в его голубых глазах сквозила тревога.
— А что случилось? — обернулся к нему Морозко.
— Печенеги напали! — коротко сказал Добрыня. — Как из города теперь незамеченными выбраться, ума не приложу.
Никита резко сел на лежанке, но глаза его оставались закрытыми.
— Я уже встал, — сказал он, протирая глаза кулаками.
— Хорошо! Встретимся у городских врат, — сказал на прощанье Добрыня и вышел.
Когда утреннее, еще заспанное солнце озарило небосвод, все население городища высыпало на городскую стену. Жарко пылали костры, в больших закопченных котлах булькала смола.
— Ну, — спросил Добрыня Валуна, прищурившись, оглядывая подступы к городу, — что делать думаете?
— Еще не вечер, — ответил Валун, — нужно узнать чего эти тараканы узкоглазые хотят!
— Ясно чего, — усмехнулся Добрыня, — жрать они хотят, к бабке не ходи!
От стана печенегов отделился всадник. Он неспешно подъехал к осажденному городищу.
— О! — воскликнул Валун, указывая на всадника. — Сейчас ясно будет, чего этим собакам надо!
— Эй, урус! — сложив руки лодочкой, прокричал печенег. — Нас многы тут! Тьма! Стыят можм долгы!
— Ну и хрен с вами! Стойте сколько хотите, нам-то что? — прокричал в ответ Валун.
— Хан Толман долгы стыять может! Урус с голод помират будет! Никакой хрена не хватит!
— И чего же тебе, собака, надо?! — Валун был спокоен, словно и не стояли печенеги под стенами городища.
Печенег продолжал надрывать глотку, пытаясь запугать защитников городища:
— Хан Толман город сожжет, пепыл развеет! Никто из урус жив не будыт! Большой могыл будет! Но хан Толман добрый! Хан Толман мудрый! Уйти можт! Сейчас можт! Выдайте двух птников с мечом, что вчера пришли! И хан Толман к себе в степ уйдёт! Думайте до полудня! Потом кирдык всем!
Всадник развернул жеребца и слился с основным войском.
Валун вопросительно посмотрен на Добрыню:
— Так это по ваши души? Чем это вы им так насолили?
Добрыня неопределенно пожал плечами:
