— Это хромой Гефест, титан, который научил людей ковать железо, — пояснил кощунник, — его еще называют Вулканом. Для его горна подходит лишь неистовый жар пекла, поэтому он и забрался глубоко под землю.
— К тому же и меха качать не нужно! — поддержал старика Кожемяка, знакомый с работой кузнеца не по наслышке. — Хорошо устроился!
Неожиданно громыхнуло так сильно, что заложило уши. Земля взбрыкнула, Никита не удержался и рухнул на колени. Пыльная твердь обиженно взвыла и лопнула. Трещина полыхнула огнем и начала стремительно разрастаться. Игвальду не повезло: он оказался на самом краю огненного провала. Никита кинулся к так и не пришедшему в сознание парню, но ту над разломом неожиданно взвились языки пламени, волосы на голове Кожемяки затрещали от жара. Он отпрянул, и этот миг стоил Ингвальду жизни: очередное сотрясение земли столкнуло его бесчувственное тело в пропасть. Никита с криком кинулся вслед за ускользающим телом.
— Стой! — закричал Морозко, повисая у друга на плечах. — Сгинешь!
Трещина получила кровавую жертву, и ее края стали резко сближаться. Гулко стукнув друг о друга, они мгновенно срослись, не оставив даже следа. Морозко с облегчением выдохнул и отпустил друга.
— Нет! — продолжал бесноваться Кожемяка, освободившись от крепких объятий Морозки. — Я мог бы ему помочь! Мог бы!
— Остынь, парень! — посоветовал старик.
Кожемяка сел на землю и схватил голову руками.
— Доколе, доколе это будет продолжаться? — горестно воскликнул он.
— До тех пор, пока мы не станем частью этого мира! — усмехнулся старец. — А там воды Леты заставят тебя забыть обо всем!
— Нет уж, — возмутился Никита, к нему постепенно возвращалась уверенность в своих силах, — нам еще предстоит много дел сделать… Давайте выбираться отсюда!
Волхв почесал затылок.
— Легко сказать — выбираться! Ты знаешь слова, выбитые над любым входом в Нифльхейм?
Никита отрицательно качнул головой:
— Не-а, ехали быстро, прочитать не успел!
— Входящие, оставьте упованья, — пропел старик. — Нет отсюда возврата!
— Ну-ну, посмотрим! — хорохорился Никита. — То ж для навьев писано! А мы — живые! Еще поборемся! Только где здесь выход? В какую сторону двигать будем?
— Выходов отсюда много, только удастся ли выбраться? — с сомнением протянул старик. — А, — махнул он рукой, — была, не была! Кто рискует — тому боги помогают! Нам нужно наверх, а вон там виднеются горы. К ним и пойдем.
Равнина тянулась бесконечно долго. Горы, к которым так стремились путники, ближе не стали, казалось, они убегают от утомленных путешественников все дальше и дальше. Пыль, оказавшаяся обычной золой, першила в горле, заставляла слезиться глаза. Путников мучила жажда, но на их пути не было ни единого ручейка с обычной водой.
— Возможно, воды здесь просто нет! — подумал Морозко.
— Здесь должна быть вода! — прохрипел старик, словно сумел услышать мысли парня.
Он указал на чахлый кустарник, и Морозко понял его без слов. Ведь если бы воды не было — кустарник давно бы засох.
— Никита, — охрипшим голосом позвал друга Морозко, — дай меч!
Кожемяка закашлялся и сплюнул на землю серый ком слизи.
— Зачем?
— Выкопаем ямку у корней! Может, — он облизнул потрескавшиеся губы, — найдем немного воды!
— А чего ты своим посохом не роешь? — обиженно спросил он парня.
Морозко ковырнул окованным концом посоха твердую землю:
— Не берет!
Никита с сожалением скинул перевязь с плеч, использовать меч для рытья земли казалось ему кощунством. Но и умирать от жажды ему не хотелось. Морозко долбил спекшуюся землю, пока хватало сил. Затем уставшего друга сменил Никита. Наконец им удалось пробить оплавленную каменную корку, земля под ней была мягкой и влажной. Никита зачерпнул грязь рукой, растер в пальцах.
— Это тоже зола! — удивленно воскликнул он.
— Мы в пекле, — напомнил ему старец. — Время от времени здесь бывает очень жарко!
Никита согласно кивнул, с надеждой посматривая на ямку: на дне медленно скапливалась мутная вода.
— А не отравимся? — засомневался вдруг Никита.
— Если отравимся, то не умрем от жажды, если умрем от жажды, то не отравимся! — с умным видом ответил волхв.
— Тоже мне, прорицатель! — сказал Никита, осторожно пробуя воду кончиком языка. — На вкус — обычная вода. Как из лужи. Вы не пейте, подождите, — предложил он, делая несколько мелких глотков, — если со мной ничего не случится — пить можно.
Некоторое время Кожемяка сидел тихо, прислушиваясь к своим ощущениям. Не обнаружив сколько-нибудь существенного недомогания, Никита просиял.
— Пейте, — разрешил он, — со мной вроде как все в порядке!
В его желудке громко заурчало. Кожемяка испугано покосился на собственный живот и продолжил:
— Но поносом будем вместе маяться!
— От этой хвори у меня травки найдутся! — весело ответил Морозко, тряхнув заплечным мешком, который он не бросил даже покидая в спешке обреченное судно.
— Налетай! — вновь повеселел Кожемяка, зачерпывая ладошками мутную жижу.
