Для младших детей Кулибин часто устраивал веселые и забавные развлечения: то бездымный несгораемый фейерверк с золотыми солнцами и дождем разноцветных искр, то огнедышащую гору, из которой вдруг начинало вырываться пламя и текла огненная масса, похожая на настоящую лаву. Или покупал разные фигуры рыб, зверей, цветов из золоченой бумаги и обвешивал ими особую электрическую машину, им же самим сконструированную. В комнате гасили свет. Кулибин дотрагивался до одной из фигурок проводом от большого полого металлического шара-кондуктора, заряженного электричеством от машины, и все фигурки вспыхивали ярким светом. К этой же машине он приспосабливал звонки, играющие колокольчики.
Иногда же Кулибин брал в руки гусли или садился за клавесины. Он недурно умел играть. Под его аккомпанемент взрослые и дети пели волжские песни, плясали.
В этот вечер, 28 декабря 1800 года, как всегда, было много народа. Читали письмо, полученное из Нижнего. Говорили о вчерашней буре, которая пронеслась над Петербургом. Такой сильный ветер был разве только при последнем наводнении, свыше двадцати лет назад. Сорвало крыши с нескольких домов, повалило заборы, вырвало с корнем многие деревья.
Только что сели ужинать. Вдруг раздался резкий стук в дверь. Кулибин пошел открывать. На пороге стоял фельдъегерь – посланец Павла.
Император приказывал Кулибину немедленно явиться к нему. Все встревожились: что бы это могло значить? Все знали неуравновешенный нрав императора. Он был способен на самые неожиданные поступки. То возвышал людей совсем не стоящих только потому, что у него было хорошее настроение, то ссылал в Сибирь из-за одного невпопад сказанного слова. Он знал, что им недовольны, и в каждом человеке подозревал заговорщика и врага.
Кулибин быстро оделся и пошел во дворец.
– Комендант Петропавловской крепости, – сказал Павел, – донес мне, что шпиль Петропавловского собора из-за вчерашней бури покривился. Приказываю вам вместе с архитектором Кваренги немедленно его исправить.
Павел милостиво кивнул Кулибину.
Свидание было окончено.
Легко сказать – шпиль собора покривился, нужно немедленно его исправить. Но не так– то легко это сделать. Придется лезть наверх. Но Кулибин знал, что лестница идет только до верхнего яруса колокольни. А как же взбираться дальше? Без устройства лесов это было почти невозможно. Однако прежде всего нужно было самому убедиться, насколько искривлен шпиль.
Как всегда, Кулибин просто и остроумно подошел к разрешению задачи.
Он решил прямо с земли, не взбираясь наверх, проверить Петропавловский шпиль.
Взял отвес – гирьку на шнурке – и пошел к Петропавловской крепости.
Подошел с одной стороны крепости. Глядя на отвес и на шпиль, совместил шнурок отвеса со шпилем – ни малейшего отклонения.
Подошел с другой стороны крепости – то же самое.
По льду и глубокому снегу Кулибин с отвесом в руке обошел несколько раз вокруг Петропавловской крепости.
В чем дело? Шпиль не показывал никакого отклонения. Он нигде не был искривлен. Здесь произошла какая-то ошибка.
Кулибин пошел к коменданту Петропавловской крепости.
– Шпиль в полной исправности. Я нигде не нашел никаких искривлений, – сказал он коменданту.
– Не может быть! Посмотрите на него из нашей двери, – возразил комендант.
– Так это, видимо, двери покосились, – ответил Кулибин.
И сейчас же он доказал отвесом, что дверная коробка покосилась, а не шпиль.
– Прошу вас, не выдавайте меня, – взмолился комендант, – не говорите ничего императору. Это грозит мне увольнением, а может быть, даже ссылкой.
Кулибин согласился. Он не сказал даже Кваренги о том, что шпиль не искривлен. Решил лезть наверх. Осмотреть всё там, поправить, если есть какие-нибудь неисправности, а они могли быть просто от времени.
Понимая, что он рискует жизнью, Кулибин попрощался с семьей, сделал последние распоряжения, как перед смертью.
И вот они взбираются наверх – шестидесятипятилетний старик с белой окладистой бородой и тучный архитектор.
Лестница крутая, ступенек много.
Кваренги то и дело останавливается отдыхать. Вместе с ним останавливается и Кулибин. Он вдруг вспомнил детство, Строгановскую колокольню. Тогда ему было легче шагать по крутым ступенькам. Сколько ему было тогда лет? Десять? Нет, больше. Пятнадцать? Да, наверное, около этого.
Как много прошло времени с тех пор, как много пережито! И вот уже старость, скоро конец… А что он успел сделать?
– Нет, мы ещё повоюем, – вслух говорит Кулибин.
– Что вы сказали? – спрашивает Кваренги.
– Выше надо подыматься, – отвечает Кулибин.
– Нет, меня увольте, – говорит, запыхавшись, Кваренги, – я и сюда еле дошел. Дальше и лестниц ведь нет.
Дальше действительно лестниц не было. Это был верхний ярус колокольни.
– Что ж, придется мне лезть одному, – сказал Кулибин и, цепляясь за проволоки, выступы, курантные молотки, полез наверх. Одно неверное движение, один плохо рассчитанный шаг – и это могло стоить ему жизни. Но он добрался до самого верха. Ещё раз убедился, что шпиль не был искривлен. Однако многие брусья рассохлись, гайки отвинтились. Он решил всё привести в порядок.
