Теперь прямо у нас на глазах возникало лицо. Идеально гладкое, не отмеченное никакими экспрессивными чертами, свойственными существам думающим и чувствующим. Это был точно не призрак в обычном понимании слова и, безусловно, дух – то есть существо, пребывающее на отличном от нашего плане бытия, – но дух, который никогда не был человеческим. Скорее это был элементал – дух из тех, что, возможно, населяли землю до людей… и считали нас узурпаторами.
Невероятным усилием я сумел-таки отодвинуть свой стул чуть-чуть от стола. Ножки взвизгнули по грязному полу, и резкий звук помог мне до некоторой степени стряхнуть тяжелый ступор.
– Сэр Гарольд, – выдавил я, – сэр Гарольд, вы должны двигаться!
Он сделал видимое усилие – руки его поднялись до уровня стола и даже попробовали его оттолкнуть, но тщетно. Он слегка повел плечами и тряхнул кистями, как бы говоря: «Видите, я не могу».
Истекая потом от напряжения, я начал тянуться через стол в надежде достать до лампы и включить ее. Она стояла слишком далеко, и к тому же этим движением я приблизился к твари, которая парила, уже почти полностью сформированная, над столешницей – я отшатнулся и съежился у себя на стуле. Еще несколько секунд, и она отделится от сэра Гарольда и заживет собственной жизнью. Я каким-то образом понимал, что нам нужен свет. Нетвердой рукой я полез в карман и достал спички; разумеется, я уронил несколько штук, прежде чем сумел, наконец, зажечь одну. Спичка вспыхнула, я поднял ее повыше, и комната ненадолго осветилась. Тварь тут же принялась растворяться: уже ясно различимые черты ее расплавились обратно в массу эктоплазмы. Но как только спичка замигала, плотность стала к ней возвращаться. Увы, спички не дадут достаточно света, чтобы ее уничтожить, понял я – они только смогут отсрочить ее полное воплощение. И к тому же их у меня оставалось всего пять или шесть. Как только спичка погасла, я немедленно зажег вторую и с тем же эффектом – они лишь откладывали неизбежное. Я решил поставить на кон всё и поджечь все сразу, вместе с коробкой – за эту более долгую и яркую вспышку я попытаюсь добраться до двери.
Чиркнув спичкой, я сунул ее в коробку, и когда та начала дымиться по углам, прицельно подтолкнул ее под извивающуюся в воздухе фигуру, которая уже знала – если, конечно, обладала хоть каким-то интеллектом – что кто-то здесь работает против нее. Когда остальные спички вспыхнули, я взял ноги в руки, прыгнул, отшвырнув стул, к двери, распахнул ее и кинулся по лестнице вверх. На площадке я заорал во все горло, призывая старика-слугу, который почти сразу же примчался из глубин дома, одетый в ночную сорочку.
– Святые небеса, что случилось сэр? – вопросил он, донельзя потрясенный самим моим явлением посреди ночи и тем ужасом, с которым я звал на помощь.
– Скорее зажигайте лампу и идемте со мной! – велел я.
Он исполнил мое распоряжение с недюжинной для его возраста прытью.
Мы оба ринулись вниз, я – впереди. Лампа в руках слуги еще с лестницы плеснула светом в комнату, я жадно устремил туда взгляд через порог: там было совершенно темно, хотя во мраке я смутно различал силуэт сэра Гарольда, сидящего за столом в той же самой позе. Никакой эктоплазмы нигде не было видно. Я выдохнул с облегчением – кажется, мы победили!
Тут старик, наконец, догнал меня, мы вошли в комнату и водрузили лампу на стол.
Зрелище, представшее нашим глазам, я не забуду никогда. Несмотря на все дальнейшие споры, могу со всей ответственностью заявить: я никогда и не сомневался, что передо мной именно сэр Гарольд… хотя полиция согласилась с этим только ввиду полного отсутствия в комнате того, что еще могло бы им быть.
За столом сидел практически скелет, туго обтянутый кожей; глаза так ввалились внутрь черепа, что совсем исчезли из виду. Одежда сэра Гарольда свободно болталась на этом остове, а руки, которые произвольно шевелились всего несколько минут назад, теперь представляли собой лишенные всякого мяса кости, которые в обычных обстоятельствах могли бы принадлежать только человеку, давно покойному.
Я невольно сделал шаг назад от ужаса и налетел на слугу, который едва слышно бормотал, не в силах отвести глаз от жуткой сцены:
– Этого не может быть, этого просто не может быть…
Демон действительно мог полностью материализоваться, но только ценою жизни сэра Гарольда, питаясь не только его разумом и духом, но и телом тоже. Каждая капля эктоплазмы, истекавшая из сэра Гарольда, была каплей его собственной жизненной силы. Неудивительно, что после первой материализации он превратился в дряхлого старика: одни полученные в ту ночь ранения никак не могли объяснить его стремительный физический упадок. И сейчас, глядя на его останки, я понимал, что эта смерть могла означать только одно: тварь жива!
От осознания, что ужасное существо теперь обрело плоть и находится в одной комнате с нами, меня начало неудержимо трясти. Схватив со стола лампу, я поднял ее повыше, обшаривая взглядом каждую тень по углам подвала. До слуги, видимо, тоже что-то дошло, так как он кинулся к двери.
– Не открывайте! – закричал я. – Вы его выпустите!
