Налетел ночной ветер, и Митчелл поежился. Лоб и спина его были влажны от пота, и из-за этого одежда неприятно липла к телу. Время тянулось ненормально медленно, это сбивало с толку, дезориентировало… ему казалось, что за ним отовсюду следят чьи-то глаза, враждебные и не принадлежащие островитянам – глаза кого-то, кто скрывался в черных тенях, отбрасываемых луной. Уши непрестанно ловили какие-то легкие звуки, никак не вязавшиеся ни с чем, населявшим остров при дневном свете. Он даже пожалел, что все его чувства так неестественно обострились – но что-то в окружающем одиночестве и покое подстегнуло их, невероятно усилив восприимчивость.
В голову лез всякий иррациональный вздор – о вещах, которые он видел совсем в других местах и как оно все странно сочеталось с тем, на что они наткнулись здесь; о неизвестных, недоступных, чуждых вещах, существовавших с самого начала времен и до сих пор существующих в таких вот заброшенных уголках, как этот, которые цивилизация обошла стороной и где люди все еще верили в старые сказки. Этот заброшенный остров ведь вполне может быть последним оплотом этих чуждых сил на Земле, думал Митчелл. Ему вообще нравилось рассуждать про себя о чем-то подобном, но никогда еще оно не казалось ему настолько живым и пугающе настоящим.
Возможно, и правда все дело в тишине и покое, это им он обязан такими идеями… но что бы Митчелл ни делал, ему никак не удавалось выкинуть их из головы. Кругом царило полное безмолвие. Он даже поймал себя на том, что специально шаркает ногами по камням, чтобы производить хоть какой-то шум и так успокоить нервы, которые уже были совершенно на взводе.
А шевеление вокруг продолжалось. Что-то мелькало, полускрытое в тенях, на самом краю поля зрения, что-то двигалось неуклюже и грузно в ночи. К тому же стало как-то необычно холодно, причем холод этот не желала объясняться тем научным фактом, что они сейчас находились довольно высоко над уровнем моря, а ветер дул прямиком с воды. Не то чтобы что-то было со всей определенностью не так… но воздух вокруг как-то странно волновался, ощущались легкие перепады давления – и все это решительно ускользало от понимания.
Между тем они перевалили через вершину холма и двинулись по узкой извилистой тропке вниз. Впереди не было ничего, кроме тьмы, но вскоре Митчелл разглядел небольшое скопление туземных хижин. Уолтон направился прямиком к одной из них, взобрался по узкой качающейся лестнице и залез внутрь, поманив Митчелла за собой.
Пока он лез вверх, сердце его по какой-то непонятной причине отчаянно колотилось в груди – он не знал, что его ждет внутри, даже не догадывался.
Крошечный светильник подмигивал на столе; за ним сидел древний, умудренного вида старик, положив на столешницу костлявые руки. На взгляд Митчелла, лет ему было не менее девяноста, но по лицу никогда точно не скажешь. Старик мог быть и гораздо старше, тем более что на черепоподобном лице жили, казалось, одни только глаза, пронзительные, быстрые и черные.
– А по-английски он говорит? – осведомился Митчелл, усаживаясь напротив хозяина дома.
– Нет, – покачал головою Уолтон. – Зато знает немного по-испански. Думаю, и ты вполне в состоянии объясниться на этом языке.
Митчелл кивнул, стараясь заставить сердце биться хоть чуть-чуть ровнее. Ну чего, в самом деле, бояться этого человека, попробовал он сказать сам себе. Просто старик думает, что знает какие-то древние тайны – возможно, единственный на острове. Станет ли он говорить? А если да, скажет ли правду, или их ожидает еще одна порция ничем не приправленных фантазий?
– Мой друг говорит, что ты о чем-то хотел мне рассказать, – произнес он медленно и громко на испанском.
Старческие губы дрогнули, и голос, сухой, как бумага, прошелестел:
– Ты приехал сюда задавать вопросы о каменных лицах на острове. О том, кто их сделал и кто принес сюда.
– Это так. Ты что-нибудь о них знаешь?
Тот едва заметно кивнул головой.
– Я не согласился бы ничего тебе рассказать, если бы не думал, что ты способен верить, – тихо прошептал он, сидя очень прямо и неподвижно глядя на гостя пустыми черными глазами. – Твой друг заверил меня, что ты не такой, как другие. Что ты сможешь поверить.
– Да-да. Продолжай.
И снова Митчелл задумался о Уолтоне, но дал мимолетной мысли раствориться во внезапном приливе волнения. Возможно, он наконец-то посрамит Нордхерста, докажет ему, кто тут был прав с самого начала.
– А если я скажу тебе, что великие статуи сами пришли из Рано-Рараку на те места, где ты их нашел – в это ты поверишь?
Теперь в невесомом шепоте прорезалась ирония.
Митчелл почувствовал, как его руки на столе безотчетно напряглись, но тут же усилием воли заставил себя расслабиться. Где-то глубоко, на дне рассудка, он всегда бессознательно подозревал, что к этому оно все и идет – сколь бы невероятной подобная идея ни была.
– Продолжай, – сказал он напряженно. – Я не собираюсь спорить с тем, что ты говоришь.
