Не верится, чтобы он ни шума не слышал, ни моих криков – но внимания-то уж точно не обращал. Будто меня тут вовсе не было.
Он был совсем рядом со стеной. А стена была вдоль реки. И никак по-другому не объяснишь, что случилось дальше – скажу, как есть, прямым текстом.
Я внезапно различил звук, низкий и далекий, вроде как смутный такой шелест или шипение, а потом даже больше как скрежет какой – и он нарастал. И не умолкал. Он становился громче и громче, и ближе, и ближе – пока я не понял, что идет он
Вода с грохотом рвалась внутрь, завывала в дыре, яростно била в подвал, и я закричал, и принялся карабкаться вверх по ступенькам и вон из погреба, а река выдергивала ступеньки у меня из-под ног и на глазах заполняла комнату под самый потолок. Несколько секунд прошло, вот ей-богу не больше.
И я кинулся прочь из дома, как только мог быстрее, а вода уже вытекала из подвала и струилась по всем полам и даже наружу выплескивалась.
Я бежал, пока изо всех сил не выбился – до моего собственного дома ярдов сто оставалось вверх по холму. Там я упал наземь и лежал, не в силах двинуться – такой я был усталый. Лежал, хрипел, стонал и даже всхлипывал. Да, я плакал, потому что напуган был до самых печенок.
Потом я кое-как сел и заставил себя смотреть. И то, что я увидел, даже реальным-то назвать было сложно. Все было какое-то замедленное: вода теперь текла из дома, из дверей и из окон нижнего этажа, негромко так побулькивая, медленно-медленно, будто уже поднялась до отпущенного ей предела. Вытекши, она окружила дом со всех сторон, и стал он как остров в небольшом озерце, соединенном с рекой.
Свет был только лунный, и в нем это все смотрелось ух как зловеще, скажу я вам. Луна так и сверкала на воде, а дом стоял весь черный. С Джоном было покончено, это дело ясное. Не было больше Джона.
А дом меж тем принялся трещать и стонать под тяжелым напором реки, и она толкала его и толкала, пока он не начал разваливаться на глазах. Доски щепились, ухали, треск стоял неимоверный, и уже совсем скоро не было в озере никакого дома, будто никогда его тут не стояло. Пропал, сгинул, река разорвала его на куски.
И все эти куски поплыли по воде прочь, словно у каждого были свои дела, и скоро смотреть уже было не на что. А река снова разгладилась, будто зеркало – как и не было тут никакого двухэтажного дома. Не было никогда.
А, был еще один большой водоворот, прямо передо мной – глубокий, наверное. Секунды две покрутился и исчез. Вот так-то.
Вот и вся история.
Понимаю, как дико оно звучит, но там, в воде, была живая тварь, уж это-то я знаю. Не ведаю, что это было такое, откуда взялось, но оно пробило ту дыру в стене подвала – со стороны реки пробило, и тогда прилив забрал себе и дом, и все, что в нем было, и оставил только этот безмолвный залив, в котором сгинуло все. И водоворот еще. Что-то живое сделало это, я-то уж знаю, о чем говорю.
Но есть еще куча вещей, которых я не знаю.
Я, например, знаю, что случилось с Джоном. И как он умер. Тут вопросов нет. Но вряд ли я или еще кто-нибудь хоть когда-то узнает, что случилось с Кэрри.
Надеюсь, она умерла естественной смертью. В глубине души я уверен, что это не Джон – слишком хорошо мы с ним были знакомы… и только надеюсь, что смерть ее была естественной. Я хочу сказать – что не она сама сделала это… прямо или косвенно.
Я, впрочем, по-любому уверен, что это она была там, в могиле – как уверен, что и сам я в один прекрасный день умру. И что бы там с ней ни случилось, Джон просто сошел с ума от горя. Наверняка так оно все и было.
Я никогда никому не рассказывал о том, что увидел. Потом, конечно, пошли разговоры про жуткое наводнение в долине ниже Гарлоковой Излучины, про затяжные дожди и про бедных Джона с Кэрри.
Но я все равно промолчал. Решил, что это ничье дело, и никого оно не касается, кроме меня. Это я все видел, своими глазами, и мне с этим теперь жить.
Примерно в это же время там кое-какие проблемы случились, в Гарлоковой Излучине, в церкви, и я там был и все видел, но скрыл ото всех, что дело-то вышло очень даже знакомое. Не знаю… решил, наверное, что по одной проблеме за раз – более чем достаточно. Но молчал я отчасти из-за Кэрри. Она тогда, у Миллера в лавке, сказала, что боится чего-то. И что хочет убраться из дома по причине высокой воды. И она тогда сказала, что вода, мол, достаточно высока, «чтобы оно…». Какое-такое «оно» и что оно могло сделать – тот еще вопрос.
Она явно что-то знала, наша Кэрри, иначе бы так не говорила. Ну, в общем, я промолчал, чтобы лодку лишний раз не раскачивать. Может, я и не прав был…
Может…
Но с этими «может не может» всегда так.
