Дорога от Аркхэма, этой гнилой, проклятой всеми ведьмами деревушки, вытянувшейся вдоль Атлантики, бежала на юго-восток. Алану она нравилась. Что-то в его собственной беспокойной натуре с готовностью откликалось на дикий, первобытный зов лесной чащи, старой, почти неприступной, молчаливой стражей окаймлявшей дорогу; голых, волнами убегавших вдаль равнин, с которых уже сорвали покров урожая; каменных стен, местами обрушенных; обветшалых ферм и амбаров, шатаясь, балансировавших на грани необратимой гибели. Алан дивился холмам и лесам в осеннем убранстве всех оттенков золота, рыжего и багрянца. Косые лучи предвечернего солнца бросали тени поперек главной улицы Брамвелла, когда Алан остановился на единственном тамошнем светофоре. Он повернул направо, переехал железнодорожные пути и подрулил к единственной же в городе бензозаправке. Вывеска над дверью объявляла владельцем некоего Гарольда Уэббера – с этим круглолицым пожилым джентльменом Алан, помнится, уже встречался. Да вот и он сам – вышел из дверей ленивой походочкой. Подходя к машине и вытирая руки о рваные и испачканные маслом рабочие штаны, он пригляделся, прищурился, признал шофера, и угрюмая линия его рта изогнулась в неком подобии улыбки.
– Вечерок, мистер Хасрад, а?
– Как поживаете, Хэл? Полный бак, пожалуйста.
Гарольд отошел к насосам, сунул пистолет в горловину бензобака, поставил на автомат и вернулся к водительскому окошку.
– Тыщу лет вас не видел, – небрежно молвил он, приступая к мытью окон.
– Да, несколько месяцев я этой дорогой не ездил. А Брамвелл все такой же.
– Да не то чтобы, – кратко и неожиданно возразил Гарольд.
Он энергично потер несколько пятен от насекомых, покончивших с собой на ветровом стекле, потом широким движением вытер его губкой.
– Да ну? – Алан с любопытством на него поглядел. – Неужто что-то новое стряслось? Есть о чем рассказать?
– Ну, не знаю… может статься, что и есть.
Заправщик тревожно перемялся с одной ноги на другую, и голос его как-то упал.
– У нас тут убийства было, два – ух, каких странных. Тут правда любое убийство будет странным, что есть то есть… В миле от деревни. Не говоря уже, что скотины полегло немало, и вся… тем же способом.
– Про одну смерть я, кажется, слышал. Мосс Кент парня звали, так?
– Типа да. Это было первое. А три дня назад второе случиось.
Уэббер стрельнул глазами по улице, туда-сюда, как будто собирался разболтать что-то такое, о чем стоило бы помолчать.
– Короче, на сей-то раз укокошили вдову Фишер. Нашли ее мертвой в десять примерно вечера у нее же на заднем крыльце. Совсем недалеко отсюда жила. Вышла, значит, за дровами на двор, а когда сразу не вернулась, дети решили, что она завернула к кому из соседей. Так что обнаружили ее только через пару часов.
– И правда, странно, – заметил Алан.
– Так я ж чего и говорю. Вряд ли пара смертей показалась бы странной человеку городскому, вроде вас, да еще газетчику, но у нас тут это прямо большое событие. Народ в деревне боится – за жизнь свою боится, особенно когда после темноты куда выйти надо.
– Вот даже так?
Уэббер кивнул.
– Ни криков не было, ни вообще какого шума.
Он наклонился вперед, почти всунувшись головой в машину.
– Но ее прямо как поломали всю, и лежала она такая обмякшая поперек собственных ступенек на заднем дворе! Не хотят наши больше в темноте из дома выходить, особенно с тех пор, как этот проклятый туман повадился наплывать в Брамвелл кажную ночь – ежели могут, то и не выходят совсем.
– И их можно понять. Но вы сказали, ее вроде как… поломали?
– Ну да, сэр, поломали. И старика Мосса Кента тоже. Это все, что я знаю, а те, кто знает больше, не особо жаждут о том распространяться.
