Когда пало еще четверо и дроу приблизились еще на несколько футов, он снова поднял руку и постучал по дереву. Среди криков и лязга оружия этот звук был практически неслышен, а дроу были слишком заняты боем с его приспешниками, чтобы хоть кто-то мог достать арбалет и выстрелить в их предводителя. Жрица не сводила с него глаз и ждала удобного момента — для нее магия тоже была недоступна.
Зеймар не увидел ничего, но услышал, как жутко заскрипел деревянный паркет под тяжестью, на которую был не рассчитан. Скрежет приближался, и он не сразу узнал его, слишком давно в последний раз слышал, как тихо и неотвратимо ползет змея, едва задевая чешуей поверхность.
Огромная черная тварь сделала один единственный бросок, вонзив зубы в плечо воина дроу, и его правая рука полностью исчезла в ее пасти. Дроу заорал так, что Зеймар почувствовал, как все тело покрылось мурашками, и только тогда понял, что, наконец, начинает чувствовать тело. Собрав последние силы, он попытался перевернуться и отползти. О том, чтобы схватить секиру, он уже не думал…
— Вы должны быть польщены, — раздался мягкий голос главы культа. — Я бужу ее далеко не для каждого гостя.
Надеясь, что внимание его врагов сейчас надежно удерживает огромная змея, Зеймар полз в ту сторону, где, как он помнил, стоял Рэндал, и каждый дюйм давался ему с трудом. Он увидел мальчишку, захлебывающегося собственной кровью, прижимающего бессильную руку к груди. Одежда на нем была та же, и блестело кольцо на перепачканной кровью руке, но кожа его в тусклом свете была иссиня-черной, а волосы — белыми как снег.
Рядом с ним, раскинув руки и уставившись пустыми глазами в потолок, лежала Лиира, арбалетный болт торчал у нее прямо между глаз.
Жрица издала вопль, полный бессильной злобы, опустила завесу, противодействующую магии, и выкрикнула какое-то заклинание. Змею отшвырнуло к стене, и та выпустила добычу из пасти, но воин был уже мертв.
— День, когда я получил этот камень, — продолжал эльф, приложив руку к груди и снова наполняя силой своих людей, — был одним из самых счастливых дней в моей жизни.
Взгляды десятка сияющих глаз обратились к трем оставшимся дроу. Жрица тяжело дышала, понимая, что проигрывает, но не желая этого признать.
— Сколько гнева и бесплодных сожалений, — улыбнулся эльф и протянул к ней руку. — Отдайте их мне, и я найду им лучшее применение.
Воздух словно разрядился, став вдруг бесконечным ничем, и это Ничто вытягивало из самого сердца все, что жило, дышало и страдало. Зеймар зарычал и, протаскивая за собой безвольные ноги, пополз быстрее.
Фаэрил покачнулась, встряхнула головой и дернула рукой в последнем отчаянном жесте. Раздался оглушительный грохот, с потолка посыпались балки. Зеймар еще раз посмотрел на мертвую девушку, ради которой проделал весь этот путь, а затем на мальчишку, который водил его за нос столько времени. Выругавшись, он подтянулся на руках и накрыл его собой.
В полях Витхена играли дети. Деревня располагалась совсем недалеко от храма и, формально, дети не нарушали запрета не уходить далеко от дома. Тревожные новости из Уотеркрика добрались и сюда, но маленьким людям в любые времена все нипочем, и ни один благоразумный отец или мать не в состоянии удержать море в ладонях.
Рэндал заставил себя оторвать взгляд от играющих в салки детей и посмотреть в сторону. Золотистая пшеница волнами расходилась под ветром, обильные дожди этой весной позволили ей подняться из земли, но будет ли кому собрать ее этой осенью, когда она созреет? И настанет ли осень?
Культ Змеи, предвестники конца света, не остановились после того, как дроу нанесли им визит. По дороге из Клаудвотера в Витхен Рэндал слышал множество тревожных новостей о людях, взрывающихся тьмой средь бела дня. Вспышки не были опасны сами по себе, но влекли за собой тяжелые последствия. Квартал Южан был в осаде с тех пор, как они побывали там в последний раз, и Зеймар отправился туда, чтобы попытаться исправить хоть что-то. Теперь, когда в нем нельзя узнать воина племени, он надеется, что его помощь будет принята без дополнительных условий.
Община Тиэли приняла бы Рэндала снова, стоило ему только попросить об этом, но он вернулся в храм Камадара потому, что слишком хорошо помнил, как дорого ему стоило отречение в прошлый раз. В Уотеркрике ему пришлось бы иметь дело с инквизицией, а здесь его все еще помнили, ему доверяли, несмотря на то, что прекрасно знали, кто он такой. Он снова занял свое место в рядах священников Камадара и попытался сделать вид, что ничего не изменилось, но изменилось слишком многое.
