— О, всего лишь поговорить. Не стоит нервничать, — произнёс он почти дружелюбно, но тут же добавил с язвительной усмешкой: — Хотя я прекрасно понимаю твою настороженность. Времена нынче неспокойные. Люди на дорогах пропадают.
— Люди на дороге пропадают всегда. Однако, если вы забыли, у меня есть договор с принцем, — напомнил я, надеясь, что принц не продал «личного зельевара» заинтересованным людям.
Однако вместо ожидаемого замешательства или раздражения Лауд лишь тихо рассмеялся, покачав головой так, будто услышал забавную шутку:
— Ах да, договоренности с принцами… Конечно же я помню об этом, и уверяю, пока мы не собираемся причинять тебе вреда.
Будто тот, кто собирается нападать, станет предупреждать заранее. Хотя, может, они просто очень воспитанные люди?
— Мне говорили, что ты хорошо относишься о своей матери, Китт Бронсон.
Я почувствовал раздражение от этой игры в кошки-мышки. Пальцы сильнее сжали древко, мышцы же напряглись. Я был одинаково готов в любой момент как швырнуть копье в Лауда, так и сорваться прочь, применив телепортацию. Но странное продолжение разговора привлекло внимание, и я не сделал ни того, ни другого.
— И? — против воли спросил я. Понимание, что я иду на поводу Крайслера, никак не помогало.
Лауд удовлетворённо кивнул, довольный тем, что я принял его правила игры:
— Знаешь, где она сейчас? — и прежде, чем я ответил, добавил. — Пройдем с нами. Уверяю, это не займёт много времени.
Его голос звучал мягко и учтиво, но смысл слов был далеким от приятного. Ублюдок прекрасно понимал своё преимущество и явно наслаждался тем фактом, что у меня нет выбора.
Похоже, путь домой будет куда длиннее и сложнее, чем мне хотелось бы.
— Веди.
Всадники переглянулись, заулыбались, предвкушая веселье.
— Поспевай, — кивнул Лауд Крайслер, легко развернув коня.
— Определенно, там есть на что посмотреть, — хохотнул весельчак.
Всадники тронулись с места молча и без команды перешли в галоп, направляясь по дороге в сторону леса. Чтобы не отстать, мне пришлось задействовать теневую тропу.
Я шагал следом за Крайслерами и злился на самого себя, понимая, как легко мною можно вертеть. Поманил матерью, и я уже не отстану и пойду, куда позовут. Просто прелесть для шантажиста.
Мы свернули на боковую дорогу. Копыта застучали по утоптанной земле, лошади перешли на рысь, и спустя десять минут мы добрались до узкого ущелья. Я держался чуть в стороне, не желая терять бдительность — кто знает, в какой момент учтивость Крайслера сменится на прямое насилие.
— Я бы предпочёл, чтобы мы поговорили без лишних ушей, — сказал Лауд, спрыгивая с коня. — Но ты — человек занятный. Так что нас проводят. Здесь недалеко, метров сто. Ребята, идите за нами. Никифор постережет коней.
— Я предпочел бы отправиться с вами, — прогрохотал здоровенный Крайслер.
— Как жаль, что не все желания исполняются, верно? — хмыкнул Лауд. А потом с видимым удовольствием добавил. — Стоять здесь, беречь коней.
От последней фразы Никифор дернулся. Не уверен, но, кажется, договоры и клятвы Крайслеров распространяются на куда более широкие вещи, чем тайны Дома.
Как жаль, что мне плевать.
— А ты всё продолжаешь обходить главную тему, — отозвался я. — Где моя мать?
— Все вопросы потом, — отмахнулся Лауд, направляясь в лес.
— Шагай, давай, — толкнул меня в спину тот самый весельчак.
Злость во мне полыхнула, но я сдержался. Помедлил секунду, но все-таки пошел следом.
Отряд разбил лесную тишину. Бойцы сминали траву подкованными сапогами, хрустели валежником, перешучивались, рассказывали, кто куда пойдет вечером. Оружие держали в ножнах.
Либо они великие лицедеи, либо даже не готовились нападать на меня.
Деревья постепенно расступились, и мы вышли к заброшенному участку леса, окружённому невысокой покосившейся оградкой из жердей. Старое, давно забытое и заросшее кладбище.
Меня пробрало холодом, потому что ассоциации мать — кладбище мне совсем не нравились. Я здесь всех поубиваю, без разбора. Но кричать об этом, как и впадать в истерику, не стал. Шагал.
А потом я заметил впереди свежевскопанную землю и вовсе стало не до размышлений.
— Подойди, Китт, — скомандовал Крайслер.
Я медленно приблизился, стараясь держать лицо бесстрастным, хотя внутри всё кипело от лютой и едва сдерживаемой злобы.
Передо мной стояли пять новых надгробий — ничуть не тронутых временем, вырезанных из камня совсем недавно. Рядом с ними зияли пять пустых могил, выкопанных как по линейке.
Тёмные холмики свежей глинистой земли рядом с могилами блестели от недавнего дождя.
Взгляд притянули имена, высеченные на плитах, и внутри что-то оборвалось и рухнуло в пропасть. На гладком сером камне были аккуратно выгравированы имена. Мое. Матери. Самира, Айны — жены Самира, и Гули — их ребенка.
В первые секунды я чувствовал себя оглушённым, подавленным — словно кто-то сжал мою грудь железными тисками, не давая дышать. Но постепенно этот холодный, парализующий ужас начал сменяться другим чувством — гневом. Яростным, горячим гневом, который медленно разгорался внутри меня, вытесняя прочие эмоции.
Дыши, Китт. Не срывайся.
