Стрельба взревела опять. Спереди — от улиц и с боков. Яркие плети трассеров забились, пластая воздух. Все ближе и ближе. Сходились в кольцо.
Яго передернул затвор, сплюнул и крикнул своим — отходим.
Махнул рукой на ангар, тот, что Эрвин поставил утром.
«Говорят, этот пластик пуля не берет. Хорошо бы…. А то бежать, в любом случае некуда», — подумал Станислав, ныряя внутрь, под серый пластиковый свод.
Яго зашел последним, замер на миг, огляделся — все, мол? Эви кивнула ему — да, все. Захлопнулась дверь…
Вовремя…
Командиру штурмовой группы надоело ждать, он пошел на хитрость — пустил на Яго с холма снятый с тормозов грузовик. Старый, туземный, реквизированный в ближайшем дворе. Рычаг на вторую, кирпич на педаль — и машина рванулась вниз, исправно прогрохотав сотню метров. Прежде, чем грянул взрыв.
Плеснуло вверх, заревело яркое пламя. А потом пришла тишина, разорванная коротким щелчком рации на плече командира.
— Восточный сектор чист. Кванто кхорне….
— Благодарю вас, — ответил лично Жан Клод Дювалье с командного пункта, развернутого на холме, у складов зеленой «тари». Рядом переминалась охрана и Эмми Харт. Последняя стояла тихо за спиной. Кося глазами то на пожары вдали, то — аккуратно облизываясь — на ворота склада. Штурмовые группы неплохо сбиты и тренированы, но это их первый нормальный рейд. Жан Клод Дювалье решил возглавить его лично. Верньер щелкнул под пальцами. Переключился канал:
— Южный сектор, не слышу вас. Ответьте, чего копаетесь?
Командир южного сектора ответить не мог. Занят был — его ребята как раз снесли дверь в дом председателя Хуана. Рассыпались, весело круша все подряд — от бедра, длинными очередями. И умерли, смятые и отброшенные назад длинной, раскатистой очередью. Радио в руках Дювалье щелкнуло, донеся бульканье, хрипы и железный четкий так-так. Лязг. Тяжелый, уверенный рев, слишком громкий для компактного «скорпиона».
Троерукий Хуан ушел в председатели из «коммандо» гремящих когтей. Машину он сдал, винтовку обрезал, но пулемет — их коммандный, склепанный в деревенской кузнице пулемет с длинным стволом, диском и коробом воздушного охлаждения — оставил себе. Просто так. Пригодилось.
Рация в руках Дювалье захрипела и ожила. На миг. В динамике — хрипы и треск очередей. Опять. И крик. Хуан ревел, созывая на бой уцелевших:
— С нами бог… Уразумел, собака неверная? С нами бог…
Надтреснутый звон, стук, и хрипы. Потом молчане — рация умерла. Глухо треснула ткань. Черный Абим рванул на груди форменную, парадную куртку. Замер, сорвал с пояса склянку, плеснул на лицо — тонкий порошок рассыпался по лбу и щекам, делая лицо белым, похожим на череп… Прошептал заклинанье под нос — глухо, сверкая белками глаз и натужно шевеля губами. И шагнул вперед — навстречу накатывающемуся снизу на них реву станкового пулемета. Десяток штурмовиков сорвались с места, поспешили за ним. Темный огонь заплясал на черных, белых и зеркальных лицах. Эмми переминалась, не зная, на что решиться. Дювалье остался сидеть — спокойно, опираясь на трость, лишь дымный ветер трепал полы черного делового костюма.
Председатель шел, методично очищая огнем улицу за улицей. Как привык, в полный рост, сдвинув на лоб мятую кепку. Самопальный ручной пулемет удобно лежал на сгибе механической руки. Его пытались остановить — остатки южной группы штурмовиков зацепились за школу, выметая улицы перед собой шквальным огнем ручных «скорпионов». Здание было новое, бревенчатое, крепкое — издали пули его не брали. Свет в небе мигнул и погас — операторы вернули дронов на базу. Упала тьма. Густая, черная тьма, подсвеченная снизу багровым и рыжим огнем пожаров. Хуан замер на миг, глядя на плывущий дым и густо мерцающие искрами выстрелов окна. Сплюнул, пригнулся, зашел — дворами, под прикрытием черного дыма — с другой стороны. Туда, где к его стыду, пришлось ставить вместо нормальных бревен некондицию. Нашел хорошее место, сменил магазин — пустой диск упал, звякнув жестью по камню — и выдал длинную, патронов на двадцать очередь. Столб огня, ливень остроносых, бронебойных пуль. Балки и здесь были толстые, новые — но пули прошивали их насквозь, разнося в щепу белое, смолистое дерево. Внутри что-то бухнуло, из окон школы — всех разом — плеснуло огнем. Взорвался газовый баллон. Кто-то закричал — страшно, лютым, звериным воем. И затих, заваленный рухнувшей крышей. Искры взлетели вверх. Хуан проворчал, сплюнув в пыль:
— Черт, битый год ее строил.
Повернулся спиной и ушел, забирая влево. От дома кузнеца еще летели крики и редкие выстрелы. Дикари из южных лесов — Дювалье взял их в налет для массовки — крутились там — черные тени на фоне яркого пламени. Пулемет окатил их огнем. Те ответили, но неточно — дым и ночная тьма путали, скрывая дистанцию. Хуан пер на них, стреляя на вспышки. Дым и рыжее пламя плясали, отражаясь на лице черно-рыжей, металлической маской. Пуля зацепила руку — металлическую, впустую чиркнув по стали.
— Демон, — заорал кто-то, заметив, как механически, мерно, ходят туда-сюда на руке сизые, стальные шарниры.
