Культурный разговор полностью

– Театр – то место, где, как ни странно, я могу отдохнуть и получить заряд. Отдохнуть – в нашем смысле, по-другому. Зарядить батарейки. Как бы тяжело мы ни работали, мы все равно заряжаемся от зрителя, от их эмоций. Мы им что-то транслируем, они отдают нам часть своих эмоций, свое настроение, и, конечно, от этого и жить хочется, и дышать, и творить. Это не пустые слова. Это действительно жизнь и какой-то глоток воздуха.

– Я работаю в газете, и приходится писать всякое, например некрологи. И за это время я написала несколько некрологов прекрасным артистам, которых очень любила… Андрею Краско, Владиславу Галкину, Андрею Панину, Алексею Девотченко… А я хочу комедии писать. Я совершенно не хочу писать некрологи. И такой вопрос в голове – может быть, предпринять какие-то усилия, кому, правда, не знаю, по пропаганде здорового образа жизни для артистов, ведь они – витрина нации. Я понимаю, что это глупо звучит… но ужасно жалко. Огромные ресурсы, совершенно неисчерпанные, уходят. Целые миры ушли с этими артистами. И чтобы молодые люди ну хоть задумались, что ли, прежде чем сорвать спектакль напившись, понимаете. Талантливые причем это делают, не бездарные.

– Я думаю, умирают не оттого, что они пьют или не пьют, а просто закончился жизненный путь. Всё, что хотели они сказать и сделать, – сделали. Праздник продолжать вечно нельзя. А жизнь артиста – это в каком-то смысле праздник. Либо его, либо окружающих, либо праздник творчества, либо… И вот праздник закончился. Как он прошел – может быть, весело, с погремушками, детьми и воздушными шарами, а может быть, в свадебной пьяной драке. Никто не знает, как этот праздник пройдет. Но вот так прожил свой праздник данный артист. И в этой драке, или в этом прекрасном празднике он был великолепен. И именно поэтому вы его заметили.

Есть же много философских течений и размышлений о том, что тигр прекрасен в тот момент, когда он убивает, потому что он это от чистого сердца. Растить Бога в себе – это тоже прекрасно. Я говорю, можно и в драке финский нож получить, и это будет прекрасно в пути артиста. А что делать – говорить «тормозите, ребята!»? Нет, не получится! Конечно, хотелось бы придержать коней, но уж куда понесут. У нас так: над пропастью, по самому по краю.

Надо прислушиваться к себе, но уж как понесет – так понесет. Нужно с этим бороться, искать в себе душевные силы, и Бога искать в себе, и усмирять себя пытаться, но уж когда несет… Уууу… Не остановиться.

Вы называете имена и фамилии тех людей, с которыми я дружил, и, конечно, их безумно жалко. Но что делать? Может быть, вовремя они ушли. Понимаете, с ринга лучше всегда уйти непобежденным. А они ушли непобежденные. Хорошо это или плохо? Это беда для родных и близких, для друзей, а для творческого человека – великое счастье.

– Вы не рассматриваете для себя вариант заняться режиссурой?

– Это возможно, но так хочется поиграть еще, как артисту пожить! Смотришь – вроде бы была похожая роль, потом еще почитаешь – видишь, что еще что-то находишь в себе, в этом сундучке покопавшись. Вот когда уже по дну буду шкрябать, нечем будет удивить ни себя, ни других, тогда пойду посмотрю, во что других нарядить можно.

– Кто из русских классиков вас привлекает?

– Все равно Чехов! Самый близкий, самый родной, самый бархатный, по эмоциям, по размышлениям, по подходам, по плавности движения к сердцевине конфликта или к какому-то внутреннему переживанию, все-таки самый-самый интересный.

– А что бы вы хотели у Чехова сыграть?

– «Дядя Ваня» – самая замечательная история.

– Вы имеете в виду Ваню или Астрова?

– Ваню.

– Да ладно!

– Конечно, а почему бы нет?

– Артисты, артисты! Фернандель Лира хотел сыграть.

– Зачем не дали? Надо было дать. Но есть еще и Лопахин, все-таки в конце концов можно же и с этой историей пожить, и он совсем другой получится. Мягкий, страшный либо деловой, я не знаю, там несть числа вариантов, на которые можно обратить внимание.