Вот придеремся к слову «арт». Искусство как-никак. Не для масс, стало быть. Для избранных, образованных, окультуренных, тех, кто прочел тысячи книг, посмотрел тысячи фильмов?
Прекрасно, готовьтесь: сейчас я вас обрадую. Такие граждане живут в России. Да, и не возражайте, я многих знаю лично. Да, и литераторы, и артисты, и ученые, и врачи, и педагоги. А кто тогда раскупил тиражи книг писателей Владимира Шарова или Максима Кантора – книг, в которые не сунешься со школьным багажом знаний? Кто сидит в Студии театрального искусства у Сергея Женовача на изысканно-сложной культурной игре по «Записным книжкам» А.П.Чехова?
Но в картинах, объявленных «арт-хаусом» как правило, нет никакого щегольства блеском интеллекта, нет монтажа культурных кодов и вообще ничего такого, что бы требовало неординарных умственных усилий. Отечественные умники в поисках всего этого по-прежнему с надеждой смотрят в сторону британской музы, и правильно делают. Плохонький, да Гринуэй. Носит в голове все ж таки память двадцати веков европейской культуры. Тогда как в России не помнят и близлежащее по времени.
Я отвечу на вопрос об адресе арт-хауса так: противополагая вроде бы себя массовой культуре, арт-хаус тоже обслуживает массу. Но не главную, большую, деньгоприносящую массу, а – маленькую массу (в ее состав входят многие критики и журналисты).
Отличие массы от немассы состоит в отсутствии индивидуальных реакций на жизнь. Масса живет общими инстинктами, стереотипами, штампами. Так ведет себя большая масса, и также ведет себя «маленькая масса». Только у нее другие инстинкты и другие стереотипы. С одной стороны, она враждебна лицемерному «позитиву» (и это, кстати, хорошо). С другой – в искусство назначается всякая галиматья и безграмотность, если соблюдены новые штампы «некоммерции», порождающие в зрителе чувство скуки и уныния. Считается, что порядочный человек в этой стране других чувств и ощущений признавать просто не может.
Но ведь это тоже – лицемерие, только наизнанку. Я как мученик свободы требую признать, что даже в России есть четыре времени года, а не одно. И что в парке Чаир распускаются розы! И поэтому решительно изгоняю «арт-хаус» из своего словаря.
Обещаю с каждым режиссером разбираться специально, выделив его дело в особое производство. Справки из клиники «доктора арт-хауса» о временном или постоянном проживании приниматься к рассмотрению не будут.
(Да, читатели, это моя вина: с этой статьи, опубликованной в газете «Аргументы недели», и началась всенародная слава Евгении Васильевой…)
В руках у меня оказалась книга «Стихотворения», изданная несколько лет тому назад в Санкт-Петербурге. С обложки, сквозь капли дождя, на возможного читателя смотрит целеустремленная красавица в шляпке. Это – Евгения Васильева. Та самая роковая блондинка «Оборонсервиса», близкая знакомая экс-министра обороны Анатолия Сердюкова. Подозреваемая в многомиллионных хищениях и мошеннических схемах, Васильева находится под домашним арестом…
Итак, книга стихотворений Васильевой издана тиражом 500 экземпляров и не имеет библиографического шифра, то есть предназначена сугубо для подарка ближним. Я не буду комментировать качество поэзии Евгении Васильевой, она и без меня сражена судьбой. Тем более что качество поэзии в таких сборниках всем понятно.
Другое волнует меня – внутренний мир вероятных расхитителей государственной собственности! Что это за люди? Что заставляет их так ужасно рисковать здоровьем, честью, репутацией, жизнью, наконец?
Мир лирической героини Евгении Васильевой наполнен любовью – причем любовью активной, деятельной, даже наступательной. Герой этой поэзии, кто бы он ни был, подчиняется волевому напору.
Счастье взаимно, но омрачено чем-то неясным – то ли герой несвободен, то ли он обладает несколько страшными и сказочными свойствами –
Однако напевные есенинско-ахматовские интонации преодолевают все препятствия и создают камерный уютный мир, где женщина усиленно лелеет свое счастье.
