В этом плане существенную роль играет символическая экономика: производство символов (больше искусства) требует производства пространства (больше пространства). Чем больше пространства отдается под искусство, тем шире становится аудитория учреждений культуры. Однако с расширением аудитории на символическую экономику были возложены новые требования и задачи. С одной стороны, определенные социальные группы требовали, чтобы учреждения культуры соответствовали их желанию быть представленными в канонических формах изобразительного искусства, музыки и театра. Эти группы объединили «этнические» требования представительства их культурного своеобразия с «эстетической» программой профессиональных арт-администраторов и поддерживающих их старых элит. Это, с одной стороны, привело к демократизации учреждений культуры, с другой – потребовало переосмысления ими своей миссии. Кроме того, расширение аудитории учреждений культуры побудило их искать пути к расширению пространства для своей деятельности. Художественные музеи жалуются, что им не хватает помещений, чтобы выставлять коллекции из запасников и расширять сувенирные магазины, чтобы финансировать свою деятельность. Расширяясь физически, музеи и другие учреждения культуры занимают пространства, которые, возможно, имели другое назначение в рамках символической экономики; в особенности это касается строительства высокодоходных объектов. Музеи, особенно в Нью-Йорке, более не являются приложением к комплексным проектам строительства: они уже проекты сами по себе. Это лишь усиливает конкуренцию за землю поблизости от таких музеев, расположенных, как правило, в центральных районах города.
Всестороннее исследование использования высокой культуры для репрезентации центральных пространств могло бы начаться с музея Метрополитен и Линкольн-центра. Эти учреждения послужили примером для сегодняшних частно-государственных партнерств, наглядно продемонстрировав, как городские элиты воспользовались своим влиянием в правительстве для приобретения территории, находившейся в государственной собственности (см.:
Повышение цен предполагало изменения в использовании земли, увеличение этажности, более плотную застройку: это уже было жилье не для пролетариата, но для верхушки среднего класса, многоквартирные дома для богатых; в районах Верхний Ист- и Вест-Сайд появилась новая физическая и социальная топография. Если музей Метрополитен построили на месте самовольного поселения в недавно открытом Центральном парке, Линкольн-центр вырос на месте жилого района, который обрекли на снос из-за запустения. В начале 1950-х годов городские планировщики впервые стали использовать потенциал очарования культуры в качестве оправдания городского обновления. Линкольн-центром мы обязаны Роберту Мозесу, этому нью-йоркскому барону Осману середины XX века, и Фонду Рокфеллера. Если строительство Линкольн-центра повысило международный престиж Нью-Йорка, то на местном уровне оно подтвердило культурную гегемонию послевоенной элиты.
