Хлоя её раздражала. Она проросла не только в обычную жизнь Маринетт, но и цвела в геройской. Кот Нуар часто говорил про неё: вспоминал прошлых акум, комментировал высказывания на интервью и, конечно же, говорил про поведение Буржуа и про новых одержимых. И если раньше контекст таких разговоров был бы понятен, — подсказка: Хлоя виновата в появлении акум, — то теперь разговоры постоянно уходили куда-то не туда.
Кот… восхищался. Говорил про решимость Хлои, про её действия, про то, что она говорит. Как она себя ведёт. Какая она смелая. Какая она восхитительная, в конце концов! Слишком много положительных оценок для мэрской дочери, разве нет?
И, хотя она была согласна с большинством его оценок, — если не вспоминать, что Кот говорил именно про Хлою, — это не доставляло ей радости. Вот уж Маринетт ещё Буржуа не хвалила, ни за что! И вообще, почему это Хлоя начала вдруг себя вести, как… как… как слишком много знающая и умеющая выскочка?! Откуда она вообще получила боевые умения, — даже Тикки оценила, как Хлоя вмазала Злолюстратору ногами по груди при побеге из класса, — умение лечить, спокойствие и знание, как действовать при нападении акум?
Что-то царапнулось в её голове. Маринетт нахмурилась и включила телефон Адриана. Алья закатила на это глаза, но в кои-то веке Дюпэн-Чэн было на это плевать. Она смотрела на присланное сообщение и чувствовала, будто её голову взяли в тиски огромные великаньи руки.
«Акума. Я к ней не пойду. Копирует способности и внешность КН, будь осторожен.»
Маринетт коснулась пальцами виска, чувствуя, как пульсирует под подушечками венка. Вывод напрашивался только один, и он совершенно не нравился Ледибаг.
Откуда у Хлои Камень Чудес?!
========== Глава 24. Большое Торжество. ==========
Больше всего от приезда в Париж Одри Буржуа страдали не Тен-Тен, не Жан и даже не Андрэ.
Больше всего досталось несчастному Гранд-Отелю.
Прежде всего, бедное здание облепили журналисты. Их вездесущие фургончики мелькали то тут, то там, прятались в подворотнях, гордо блестели огромными боками на обочинах дорог. Всё, лишь бы не платить за парковку в приотельной зоне. Проезжая мимо всех этих хромированных машин, Тен-Тен сравнивала тех с ниндзя, засевшими в засаде. Отчего-то такие мысли поднимали ей настроение.
Из парка в отель возвращались уже не пешком: каким-то магическим способом, — Тен-Тен не спрашивала, потому что не интересовалась подробностями, — Лука нашёл машину, принадлежащую охране Гранд-Отеля. Возможно, Куффен снова поигрался со временем или же попросил кого-нибудь из персонала пригнать приятную чёрную машинку к месту торжества.
Лука хорошо водил. Когда Тен-Тен сидела на его байке, прижимаясь к парню грудью, она чувствовала себя в полной безопасности, несмотря на большую скорость и резкие разгоны. Сейчас же, находясь в машине и пристегнувшись ремнём безопасности, Тен-Тен чувствовала себя словно в бронежилете.
Змей вёл осторожно и быстро, выбирал пустые дороги и не придерживался обычных маршрутов. Неудивительно: наверняка он объездил весь парижский асфальт. Тен-Тен умудрилась погрузиться в медитацию — вовремя словила себя на мысли, что начинает засыпать от мягкого ощущения собственной безопасности, и перенаправила это состояние в другое русло.
Сквозь осаду Гранд-Отеля им, к счастью, прорываться не пришлось: Лука просто провёл машину через служебный проезд.
— Ну ты жук, — хмыкнула на это Тен-Тен.
Лука улыбнулся.
— Всё ради твоего удобства, змейка.
Внутри отеля бегали раздражённые, напуганные, доведённые до ручки работники. Лука помог Такахаши снять пальто, а затем натянул на Тен-Тен тёмную толстовку, — взял он её с заднего сидения машины, что подтверждало идею о временном перемещении, — и накинул на голову девушки капюшон. Хорошая идея, учитывая, что внешне Хлоя всё-таки напоминала свою мать. Тен-Тен не хотелось бы привлекать к себе лишнее внимание раздраконенных работников.
Они с Лукой прошли к служебным лифтам окольными путями; Тен-Тен благодарила всех богов за это знание и запоминала, куда нужно свернуть и откуда выйти, чтобы остаться незамеченной. Её «охранник» уверенно вёл куноичи через коридоры отеля так же, как до этого вёл машину по запутанной веренице улиц.
Несчастные, обозлённые работники отеля попадались им и на этой тихой дороге. Тен-Тен видела, как более опытные служащие успокаивают новичков, — не только девушек, но и парней, — находящихся на грани нервного срыва. Кто-то плакал, другие, как заведённые, повторяли одну и ту же фразу: «Не тот цвет, не тот цвет!» или «Это не подходит к моим глазам… к её глазам… да она же в очках! Не подходит к глазам…» Одну девушку, ругающуюся на другом языке, пытались успокоить сразу три охранника; безуспешно, кстати.
Во всей этой вакханалии очень выгодно выделялась Марлен Сезер, которую Тен-Тен удалось увидеть мельком, когда они проходили кухню ресторана. Мать Альи спокойно отдавала приказы трясущимся от гнева или обиды поварам, словно генерал во время затяжной битвы. Её громкий голос раздавался, кажется, в каждом уголке вверенной ей территории.
