Фар Ниблонг для начала оторопел от такой наглости. Это же надо! Каков наглец! Ему бы молить о пощаде, а он торгуется. Затем герцог подумал о том, что уничтожение Ульриха для него важнее. Дочь с зятем сядут тут владетелями, потом станут править их дети, а его внуки… Надо им, чтобы рано или поздно какой-нибудь охламон пришёл предъявлять права и артефакты семьи Эгон ему покорились? Их ведь не уничтожишь, магия — это тебе не глиняный горшок. Конечно, те, кто будут в это время править в Эгоне, отобьют любое посягательство на свою власть, но оно им вообще нужно? Поле необходимо зачищать заранее да так, чтобы ни одного корешка не осталось. А Хельмут… По закону его полагается повесить, но можно будет заменить казнь каторгой, ему и это должно быть в радость.
Поэтому он ответил:
— Ты знаешь, где сейчас Ульрих Эгон?
— Предполагаю, — ответил Хельмут, — На самом деле вариантов не так уж много, но с моей помощью вы сможете выбрать самый верный и поймать его. Но сначала я хочу услышать, что меня не убьют.
Герцог поднял руку и произнёс:
— Клянусь, если с твоей помощью я выловлю Ульриха Эгона, то ты останешься жив. Хельмут кивнул, принимая клятву, а старый крокодил усмехнулся: у него в руках есть немало способов заставить живого пожалеть, что он не мёртвый. Затем потребовал:
— Я поклялся, теперь скажи, где Эгон.
— Позовите сюда тех, кто меня поймал и привёл, — ответил Хельмут, — Пусть расскажут, как им удалось меня схватить.
— Какое это имеет отношение к поимке Эгона? — не понял герцог.
— Самое прямое, — не сдался Хельмут, — Ульрих Эгон и его приятель обвели этих дураков вокруг пальца: те отпустили их ради того, чтобы поймать меня. Эти лопухи подзаборные то ли развесили уши и забыли посмотреть на развешанные по городу плакаты, то ли Эгон отвёл им глаза, он же маг. В общем, они не стали их задерживать. Уверен, где-то за стенами города у ваших врагов припрятаны лошади. Думаю, сейчас красавчик Ули скачет что есть духу к границам графства по самой прямой дороге, а она у нас такая одна. Если поторопитесь с погоней, можете догнать.
Раскатистый смех фар Ниблонга был ему ответом.
— Ох, и здоров ты врать, парень! Не удивляюсь, что графиня слушала тебя как оракула. Убедишь любого. Только не меня! — продолжил он совсем другим тоном, — Такую байку можешь рассказывать идиотам! Ты ничего не знаешь об Ульрихе Эгоне, а просто сочинил сказочку, чтобы выманить у меня помилование. Знаешь, оно бы, наверное, прокатило с человеком поглупее, но нужно же думать, с кем имеешь дело. У тебя есть какие-то доказательства, кроме собственных слов?
Надо же было так проколоться. Понадеялся на свои способности, и на тебе! В кои-то веки сказал правду, а ему не поверили. Доказательства требуют. Доказательства? Хельмут лихорадочно соображал. Вызвать сюда тех, кто его схватил и показать им портрет Ули? Не факт, что тот общался с ними под своей настоящей физиономией. Магу ничего не стоило напялить личину. Упирать на то, что только маг мог связать его подчинением, а магов в Эгоне раз, дав и обчёлся? Это косвенно доказательство. Нужно настоящее, такой, что не подкопаешься. Боги, неужели вы не поможете?
Он не успел упасть на колени и воззвать к творцам этого мира.
Дверь в углу зала отворилась и вошёл ещё один безликий солдат. Вытянулся в струнку и отдал честь, после чего замер, ожидая, что герцог почтит его явление своим вниманием.
— Ну что там ещё? — недовольно пробурчал Ниблонг, — Что стряслось? Докладывай.
— Ваша светлость, там прибыла горожанка и желает говорить с вами лично! Она уверяет, что видела графа Эгона и знает, где его искать!
— Ну и дела, — сказал герцог, — То никого нету, то весь город горит желанием сообщить мне, куда подевался этот ваш Ульрих. Зови её сюда, — кивнул он вестнику и добавил для Хельмута, — Вот и проверка. Если она хоть в чём-то подтвердит твою версию, так и быть, пойдёшь на каторгу. А если ты мне соврал — висеть тебе на виселице сегодня же!
После чего щёлкнул пальцами и махнул рукой, показывая, что прибывшая может войти. Хельмут представления не имел, кого там принесло, но очень надеялся, что угадал насчёт Ульриха. А тогда любые слова этой неизвестной женщины сыграют ему на пользу. Каторга? Лишь бы не виселица. Только из мира мёртвых выхода нет, а с рудников он попробует сбежать.
Тем временем в зал вошла хорошо известная в Эгоне дама — содержательница трактира, ранее принадлежавшего гильдии наёмников. Бывшее приличное заведение она дополнила борделем и назвала в свою честь — "Ведьма на метле". Злые языки утверждали, что название соответствует действительности. Правда, ни в целительстве, ни в зельеварении, ни в создании амулетов Минна замечена не была, зато мужчин сводила с ума через одного. Не мешали в этом ей ни зрелый возраст, ни солидный вес и объём, ни то, что она никогда не скрывала: мужчин и в гаст не ставит.
Даже Хельмут, который за глаза называл её не иначе как толстой, рыжей стервой, в присутствии этой женщины начинал млеть как мальчишка и забывал все свои претензии.
