- А что, красавица, как имя ваше, как отчество?
Она как глянет, ровно водою студеною окатила.
- Что угодно? - протянула.
Голос-то у ней не звучит словно.
Ефим даже вспыхнул весь, ну, а не сплошал-таки.
- Как по имени, по отчеству величают? - повторил.
- Зовут меня Анною, а по батюшке Акимовною, - ответила ему девушка, и так, словно топором отрубила.
Крепко, кажись, она спесивостью нашего Ефима задела; он только кудрями тряхнул и проговорил:
- Желаем много лет здравствовать Анне Акимовне!
Глаза у него сверкнули, и замолчал он на весь вечер. А как расходились мы, он на нее посмотрел так язвительно, усмехнулся и прищурился, что Анна Акимовна вспыхнула и отвернулась, - словно осерчала.
Вот на другой день просит Анна Акимовна барыню, чтоб за ее пожитками послать. Она прежде проживала у тетки, городской мещанки; там ее и все добро хранилось - так вот она и просит барыню. Барыня сейчас приказала:
- Пусть Ефим сходит да заберет или пусть съездит. Скажи ему.
Выходит Анна Акимовна на крыльцо, а тут и все люди во дворе, и Ефим тут же. Вот она оглядывает всех сверху, с голов, да протяжно так и говорит:
- А кто тут у вас Ефим-кучер?
Словно она его и не знает, а неправда, - сейчас всякий бы сказал, что неправда. Не знает, а чего ж это вся вспыхнула? Чего в его сторону и не глянет!
- Кто у вас тут кучер Ефим?
Мы только все переглянулись, а поваренок Миша так и покатился со смеху, да и все-то улыбнулись. А Ефим тряхнул кудрями и выступил ближе к ней.
- Вот удар-то сердцу молодецкому! - обращается Ефим к нам. - Мы думали, что про нас и в Москве писано, а выходит-то что? Неведомые, незнаемые люди совсем! Красная девушка щурилась и жмурилась, - да лица нашего не признала!
Анна Акимовна его речь перебивает:
- Барыня приказала мои пожитки перевезти, да не мешкать с этим приказывала.
- Помилуйте, Анна Акимовна, как можно-с! Мы в сей же миг… А много подвод прикажете вырядить?
Сам смиренником стоит, а уж лукавство-то такое на лице!
Анна Акимовна смутилась и рассердилась, и слова не ответила - ушла.
Кто стоял тут на дворе, - посмеялись и разошлись, только еще Ефим остался.
Выходит опять Анна Акимовна.
- Что ж не едешь, куда послан? - сурово спросила его и глянула исподлобья, враждебно.
- Да вот ответу мне не дали; ответу жду: сколько…
- У меня пожитков немного.
И ушла, и дверью за собою хлопнула.
Ефим вытянул возище громадный, что сено возят, запряг и поехал к ее тетке.
Едет оттуда; видим - везет сундучишко голубенький, жестью обитый, да две подушечки, да одеяльце легонькое. Поставил все добро серед воза и так уж кричит на лошадь да понукает, что все соседи из окон высунулись, - глазеют. Тамошние мещанки такие уж любопытницы всесветные, не приведи господи!
- Что, что везут? - слышно, а добро-то только вверх подбрасывается от каждого толчка, - тяжести там мало было.
Гляну, а из хором, из окошка сама Анна Акимовна смотрит, да бледная такая, глаза блестят и губы дрожат.
Ефим въехал во двор и крикнул:
- Эй, люд крещеный! Идите да великую добычу поднять помогите!
Анна Акимовна выбежала:
- Как ты смеешь зубоскалить? - прошептала. - Как ты смеешь? Я барыне скажу…
- Переведите дух, Анна Акимовна; больно уж осерчали вы, ей-богу.
Она схватила свой сундучок, подушечки, и сама потащила за собою. Ефим постоял, поглядел с усмешкой и стал песенку насвистывать.
Сбираемся ужинать. Не придет, думаю, Анна Акимовна: огорчена крепко. А она и входит, да веселая такая; приветливей даже стала: на меня взглянула, Мише усмехнулась, у повара спросила, где вода стоит; только Ефима словно не видит она.
Сели за ужин. Стала она мне рассказывать, какая под городом роща славная, и гулять там прохладно, и много народу туда сходится, съезжается. Рассказывает, а я слушаю. И щеки у ней разгорелись, глаза так и искрятся. «Вот веселье напало!» - дивлюсь… Да как-то глянула на нее сбоку, а лицо ее все подергивается, словно ей что в сердце впилось. «Вот как!» - думаю.
А Анна Акимовна беспрестанно говорит, говорит: ну, и договорилась…
- Раз, - рассказывает, - шли мы из рощи поздно ночью; целая нас ватага была, и весело так было; ночь-то месячная, теплая, то и дело, встречаются люди. Вдруг тучами заволокло; темь такая, ни зги не видно, а нам как раз мостик переходить, и навстречу нам какие-то молодцы, - кто их знает чьи, - себе толпятся. Суматоха поднялась, и девушек столкнули. Я первая слетела под мосток…
А Ефим ей на то:
- Великому кораблю великое и плаванье, Анна Акимовна!
Анну Акимовну словно водой окатили; вздрогнула, не нашлась что отвечать; хотела она опять в разговоры пуститься, в рассказы, да нет, уж не вяжутся слова. Прикусила она губы, нахмурилась, задумалась. А Ефим как ни в чем не бывало:
- Славно вы рассказываете, Анна Акимовна, заслушаешься! - говорит, тряхнувши кудрями.
