— Этот вопрос можно решить, — о такой удаче я и мечтать не могла. Затравленный интеллектуал, начитавшийся средневековых религиозных теософов, архивная крыса, владелец карманных аллегорических животных, готов избавиться от Лукаса Устрицы любой ценой. — Если картина будет найдена…
Мягкие волосы на макушке Гольтмана задрожали.
— …если картина будет найдена, я могу заняться ей. При условии, что вы доверяете мне все правовые действия, с ней связанные.
— Вы отчаянный человек, — Гольтман снова близоруко прищурился. — Через неделю меня не будет в стране, меня ждет Эссен. И я жду его — как манны небесной…
— Отлично, — я тотчас же прервала его приторно-сладкий поток слов. — Вы согласны, Иосиф Семенович?
— Право, не знаю…
— Вы избавляетесь от головной боли, а все последствия я беру на себя, — уламывала я мнительного ученого.
— Вы думаете?
— Что тут думать? Сейчас составим бумагу, потом заверим ее у нотариуса. Вы уезжаете в Эссен свободным и богатым человеком.
— Ну, хорошо, — сказал наконец он.
Я с трудом удержалась, чтобы не вскочить и не задушить Гольтмана в объятьях: путь свободен, отныне только зеленый свет, через несколько вшивых месяцев мы будем обеспечены до конца дней своих!
— Что я должен делать?
— Я составлю соглашение, вы подпишете его. А потом отправимся к нотариусу. Вы располагаете парой свободных часов?
— Конечно. Я только найду очки и переоденусь.
— Вот и отлично. А я набросаю проект. У вас есть ручка и бумага?
Гольтман сунул мне стодолларовый “Монблан” и несколько листов хорошей писчей бумаги. Спустя десять минут документ был готов. По нему я являлась доверенным лицом И.С. Гольтмана (непозволительная наглость с моей стороны) и брала на себя все обязательства по продаже картины “Рыжая в мантии” неизвестного автора. Поставив последнюю точку, я завернула колпачок ручки, качнула голову китайского болвана и принялась внимательно изучать внутренности комнаты.
Я успела дойти только до каминной полки, когда появился облаченный в тройку Иосиф Семенович. Выглядел он торжественно: именно такие тройки практикуются на свадьбах и похоронах.
— Все готово, Иосиф Семенович. Я внесла свои паспортные данные. Вы ведь даже не посмотрели — ни их, ни лицензию, ни документы от Союза художников. Вы слишком доверчивы.
— Каюсь, не люблю бумажек. Люди должны доверять друг другу. Вы ведь пришли не для того, чтобы облапошить меня, правда?
— Правда, — я даже не покраснела.
— Вот и отлично, — он присел рядом со мной и вынул из кармана очки с толстыми линзами: бедняга, он действительно был почти слеп. — Слава богу, наконец-то их нашел… Они лежали в ванной, представьте себе. Извините, что заставил вас ждать.
— Ну что вы! — я готова была сидеть здесь сутками, лишь бы заполучить Деву Марию относительно законным способом.
— Где мне нужно расписаться?
— Вот здесь. Вы взяли паспорт и завещание?..
Гольтман водрузил очки на нос, пробежал глазами текст, поставил трогательную закорючку и мельком взглянул на меня. И больше уже не отрывался от моего лица.
Сначала я даже не поняла, что произошло. Глаза Гольтмана за толстыми стеклами очков наполнились ужасом и едва не вылезли из орбит, плохо выбритые щеки посинели, и мне показалось, что он сейчас умрет.
— Что с вами, Иосиф Семенович? — я невольно потянулась к нему.
Гольтман отшатнулся от меня, как отшатываются от омерзительной гадины.
— Я знал… Я знал, что ты придешь убить снова, что ты не оставишь нас в покое…
— Что с вами? — я снова попыталась придвинуться к нему, но он сполз с оттоманки, бухнулся на колени и поднял руки, худые и бледные.
— Я знал, что ты вернешься, рыжая бестия… Я чувствовал это…
Рыжая бестия… Неожиданная догадка поразила меня, и я с трудом удержалась, чтобы не рассмеяться: портретное сходство с Девой Марией, вот о чем я забыла. “Рыжая в мантии” была точной моей копией, а он не мог разглядеть моего лица, пока не надел очки. А когда разглядел — страшно испугался. Испугался по-настоящему. Сумасшедший книжный червь, жучок-короед, готовый источить готику Эссена вдоль и поперек. Все происходящее выглядело смешно и пугающе одновременно. Он действительно меня боится, боится до смерти, он верит в черную магию картины. Что ж, тем лучше, не мытьем так катаньем. Я всегда была изворотлива, еще в академии я добывала зачеты самыми невероятными способами. Недаром Жека зовет меня авантюристкой.
Так что сейчас или никогда. Всадники Апокалипсиса будут мной довольны.
Я загнала остатки совести в предназначенную для них клетку (не очень-то они и сопротивлялись) и решила сыграть роль рыжей бестии до конца. Мне потребовалось всего несколько минут, чтобы сосредоточиться. И все эти несколько минут Гольтман беспомощно отползал от меня.
— Не стоит меня бояться, — нейтральным голосом сказала я и засмеялась.
Непристойным в моем понимании смехом. Должно быть, он не слишком отличался от смеха девушки на картине, и Гольтман затих.
— Чего ты хочешь? — пролепетал он. — Чего ты хочешь от меня?
— Забудьте о картине. Забудьте и никогда о ней не вспоминайте. Езжайте в свой Эссен, и никто вас не потревожит. Никто и никогда.
— Боже мой!..
