– Это еще не все, – сказал Харон, снова предлагая мне присаживаться: – там еще прислали… этих… как их… лобстеров! Но их щипцами надо, брызг не оберешься. Так что, ты сам потом как-нибудь, на кухне. А мы здесь, так сказать, по-нашему, по-русски. Раки они ведь те же лобстеры, только возни меньше.
Я занял свое место. Наставник положил салат в тарелку и передал ее мне. Затем положил в свою и взялся за древнее шампанское: пробка поддалась не сразу, но выстрелила, и Харон наполнил наши бокалы.
– Помнишь, как там у Пушкина:
Вошел: и пробка в потолок,
Вина кометы брызнул ток…
– … то самое, восемьсот одиннадцатого!
Старик показал мне этикетку.
– Впечатляет! – без сарказма сказал я. – Однако ты уверен, что его можно пить?
– Вот и проверим! Если что, у нас свеженькое «Вдова Клико» прозапас. Ну, Парень – за удачное завершение дела!
Мы чокнулись и пригубили. Шампанское из наших ртов тут же вернулось обратно в бокалы.
– Мда, – заключил Харон. – Дай-ка сюда.
Взяв оба бокала, он направился к выходу. Я последовал за Стариком.
– Тару прихвати, – сказал наставник, – ей место в помойке.
– Зачем же выбрасывать? – взяв бутылку, заметил я. – Опорожним. Даже пустая – эта бутылка большая редкость. И немалых денег стоит, наверное.
– А тебе ее продавать, что ли? – удивился Харон, заходя на кухню.
– Все равно оставлю. Вещь памятная, – объяснил я.
– Как знаешь, дело твое.
Мы вылили в раковину то, что когда-то именовалось шампанским, и Старик ополоснул бокалы. За нашими спинами загудел подъемник и просигналил о доставке.
– Еще что-то? – поразился Харон.
Подойдя к дверце, он потянулся к ней, но тут же одернул руку: изнутри послышался странный звук, как будто в подъемнике кто-то находился.
– Что за…? – насторожился наставник.
Шевеление продолжилось. Харон забрал у меня пустую бутылку, вооружаясь ею, и отдал мне приказ:
– Открывай!
Я ухватился за ручку дверцы и дернул ее вверх. Из подъемника выпали миски, пластмассовый лоток и сетчатая сумка с английской надписью «абибас». А из сумки на стол выпрыгнул кот. Рыжий! Увидев Старика, замахивающегося бутылкой, кот зашипел, спрыгнул со стола на пол и бросился бежать, но сперва не в ту сторону: у холодильника, осознав свою ошибку, кот развернулся, прошмыгнул между ног Харона и выскочил в коридор.
–А ну, лови этого сукина сына! – закричал наставник и выбежал следом.
– Харон! – крикнул я и последовал за ними.
– Мало того, что в подвалах котов поразвели, так они теперь решили их на подъемнике катать? Им там совсем заняться нечем, что ли? – пробурчал Старик и забежал на склад.
– Харон! – снова крикнул я, не отставая от него.
Наставник даже забыл включить свет на складе, и тот тускло освещался лампой из коридора. Послышалась шумная возня, что-то посыпалось с полок и раздался звук бьющегося стекла. Рыжий пробежал мимо меня и припустил вдоль по коридору.
– Прости, Парень, – сказал Харон, возвращаясь к выходу с бутылочным горлышком в руке, – не уберег я твою редкость. А ты тоже хорош, чего кота-то упустил? Видел, куда побежал?
Я указал на кают-компанию.
– Ну и чего ты тут стоишь-то? Идем! – Старик вышел со склада и засеменил по коридору.
– Харон! – остановил я его.
– Ну что? – он обернулся.
Почесав затылок, подбирая нужные слова, я обошелся без долгих вступлений и сказал просто, как есть:
– Это мой кот!
– В смысле – твой? – не понял Старик.
– Мой. Когда меня забрали, он остался на попечении соседки. А вчера, когда были в твоей келье, я удивился, сколько у тебя личных вещей, да и рыбки еще. И в своей каморке мне вдруг стало так одиноко, что я и подумал о коте: записал в журнал и отправил, как ты учил. Ты же сам говорил, что если ничего опасного, то ни в чем нам не отказывают. Попытка ведь не пытка. И вот – прислали.
– Ну дела, – вздохнул Харон. – Ты о чем думал-то? Он же всех моих Парней сожрет!
– Не бойся, не сожрет, – успокоил я его.
– В общем, ты как хочешь, – наставник предупредительно потряс горлышком от бутылки, – но чтобы ноги его в моей келье не было. Не хватало мне еще кошачьей шерсти и драной мебели. И в журнале распишись в получении.
Мы заглянули на кухню: я расписался, а Харон выбросил в ведро осколок обесценившейся «кометы».
– Звать-то как? – спросил Старик, когда мы вернулись в кают-компанию.
– Рыжий.
– Мда… – снова произнес наставник. – Вот уж поистине – ирония судьбы.
– В чем ирония? – спросил я, высматривая кота.
– У прапрадеда моего было прозвище «Рыжий».
– Ну, это чистое совпадение.
– Да уж конечно! – усмехнулся Харон, присоединяясь к поискам.
Рыжий забился под один из книжных шкафов. Успокоив, я взял его на руки. Он потерся головой о мою щеку и замурлыкал.
– Опознал, значит, – заключил наставник. – Вот же ж морда наглая.
