Потом я увидел, как из-за дыма пожара "Сикисимы", контркурсом нам, выходит еще один неприятельский корабль, на который немедленно перенесли огонь орудия нашего "Потемкина" и идущего за ним "Суворова".
Это был флагман Камимуры броненосец "Конго", о чем говорил развевающийся на фор-стеньге вице-адмиральский флаг и высоченные шлюпочные краны, характерные только для двух кораблей британской постройки, которые были спроектированы для чилийского флота. Дистанция до него не превышала двух с небольшим миль, и за очередным актом драмы — безжалостным его избиением, к которому подключился и "Александр", где справились, наконец, с повреждением в руле, мне удалось даже какое-то время понаблюдать.
Не скрою, но после стольких уже виденных сегодня смертей и страданий моих товарищей, зрелище превращения этого красивого, элегантного корабля в груду огнедышащего, покореженного металлолома, вызвало какое-то мрачное удовлетворение, к которому начинало примешиваться всепоглощающее чувство торжества! Мы побеждаем! Это уже становилось очевидным. Японцам не удалось прорваться и уйти, а значит главное, что так волновало командующего, удалось предотвратить. Раз Камимура развернулся, значит все! Заметались. Бегут… Сила не взяла! Но в этот момент до меня донесся чей-то крик: "Смирнова сюда, скорее! Адмирал ранен! Правую руку оторвало!" Я опрометью кинулся по уцелевшему трапу левого борта наверх, в боевую рубку…
28 декабря 1904 года. Желтое море.
— Смотрите, смотрите! Всеволод Федорович! Слава богу!
— Жив! Адмирал жив! Воды! Скорее! Доктора в рубку, живо! Отойдите же, не мешайте…
— Бинт быстрее! Да, сочится… И здорово… Так, голову приподнимите ему…
— Всеволод Федорович! Дорогой! Вы меня слышите?
До Петровича как сквозь вату начал доноситься глухой шопот криков, обступивших его офицеров. Картинка постепенно светлела, приобретая цветность и резкость… Тени людей вокруг кружились… Кружились… "Но как… Как же хреново…" Его вывернуло. Голова раскалывалась. Было очень холодно и жестко. Трясло… Хотя сознание и начинало постепенно приходить в некое слабое подобие нормы.
— Что… Что это было… — силясь криво усмехнуться, — спросил он обращаясь к стоящему над ним на коленях Хлодовскому.
— Слава Богу, Вы живы… А то уж думали, все… Вот, выпейте глоточек…
Коньяк непривычно обжег, перехватив дыхание.
— Слава Тебе, Господи, — прошептал Хлодовский и перекрестился.
— Каперанг! Вы мне еще слезу тут пустите… Помогите же подняться… Ох… Нет, пока силенок маловато… Рассказывайте, что тут случилось? Что сейчас происходит? Ну, быстрее…
— Двенадцатидюймовый. С "Ясимы". Вернее два даже. Один в каземат восьмидюймовки под нами. Прямо в амбразуру. Там всех… Второй в аккурат нам в рубку. Не пробил, так как фугасный, но удар был жуткий, и осколков позалетало. У нас от него убитых трое. Командир тяжело ранен в ногу, выше колена, прооперировали. Слава богу у нас жгут был под рукой и кость не перебило. Вас бросило головой прямо на штурвал, и потом на настил, на вон тот угольник… И мы думали, что все… Вы практически не дышали, Всеволод Федорович. И пульса не было. Даже кровь тогда почти не текла. Поэтому сперва мы Вас со всеми и положили… — быстро заматывая вокруг разбитой головы Руднева бинт, частил Хлодовский.
Петрович вдруг осознал, что опирается спиной о тело убитого рулевого кондуктора… Эх, Алеша… Алексей Гаврилович… Славный был смоленский мужик, балагуристый…
— Так… Я живой… Контуженный и ошалевший, с разбитой в кровь башкой, но живой, это всем ясно! — голос Руднева постепенно набирал силу.
— Слава богу, Всеволод Федорович! Ясно! — отозвался откуда-то спереди лейтенант Руденский. Я, пока старший офицер на перевязке, вступил в командование крейсером. Так что если будут приказания… Но как же перепугали Вы нас!
— Нечего было пугаться. Вы и без меня знаете, что нужно делать… И долго я, того… В отключке…
— Да уж поболее часа, или около полутора.
— Что!!! Где Того, где мы, почему наши пушки молчат?! И кто это стреляет и где…
В этот момент со стороны спардека до рубки донесся чей то отчаянный фальцет: "Жив! Руднев живой, братцы! Ура…" И покатилось… Набирая силу покатилось, понеслось над израненным крейсером матросское многоголосье: "Ура адмиралу! Ур-а-а…"
— Ну, давайте-ка поднимайте, надо к команде доковылять… Ведь глотки сорвут, черти… Да и поубивает мужиков зазря…
