– Миллион. Я помню, мама, – я завороженно наблюдала, как Инга изящным жестом достала длинную сигарету из пачки и закурила. Моя блистательная, облаченная в стильное платье мамочка встала и включила вытяжку над духовым шкафом.
– Сколько я просила не курить на кухне? Хочу напомнить, что ремонт встал нам в двести тысяч, – отчитала она подругу. Та лишь невозмутимо повела плечами, в аккуратных мочках ушей качнулись платиновые длинные серьги с кристаллами Сваровски. Они тоже встали нам не меньше, чем ремонт на кухне.
– Не зуди, Рит, – фыркнула Инга.
– Марго, – поправила ее мама и перевела на меня пристальный взгляд. Я сразу приосанилась, чтобы избежать замечаний. – Я рассказывала тебе, что твой ублюдок-папаша изнасиловал меня, когда мне было шестнадцать?
– Да, мам, – как болванчик снова кивнула я.
– И мне ни рубля не заплатили. Я даже имени его не знала.
– Сожалею, мам.
– Лена, не говори со мной, как обмороженная, – разозлилась мамочка. – Я была младше тебя на два года. Сам процесс оказался не настолько ужасен, как его последствия.
– Мам, я знаю, как тебе тяжело пришлось, – выдохнула я, удерживая себя от желания закатить глаза. Историю о своем зачатии я слушала в сотый раз, но и в самый первый она меня не особо впечатлила. Марго родила только потому, что узнала о беременности слишком поздно, и то не сама заметила, а учителя в интернате. Мама сирота. Она никогда не знала, что такое семья и уже не узнает. Ровно, как и я.
– Я не пытаюсь повесить на тебя вину за то, что сделала тот ублюдок, – чуть тише добавила мать.
– Конечно, нет, – я сделала вид, что поверила.
– Лена, я хочу, чтобы ты помнила, кто тебя кормил и обеспечивал с самого рождения. Ты никогда ни в чем не нуждалась. Ты занималась тем, чем хотела: танцы, хореография, модельная школа. Брендовые шмотки, путешествия, модельная школа. Все твои подружки тебе завидуют.
– У меня нет подружек мам. И да, ты права. Мне не на что жаловаться.
– Это исключительный шанс поправить дела, Лен.
– Мам. Я понимаю.
– Исключительный, Лен, – снова повторила она, словно я глухая. – Единственная возможность заработать миллион рублей за пару часов.
– Конечно, единственная. Девственности же нельзя лишиться дважды, – ухмыльнулась Инга. – Гименопластика – копеечная операция, но нам с Маргошей ее делать поздно. Никто не поверит. Так, что отдуваться тебе, Миленка.
Мама бросила на подругу свирепый взгляд разгневанной фурии, и та заткнулась, снова затянувшись сигаретой.
– Повтори еще раз, что ты должна сделать? – мама села напротив и уставилась на меня сканирующим назойливым взглядом. Я на пару секунд задержала дыхание, прежде, чем озвучить отскакивающую от зубов инструкцию.
Моего покупателя… Нет, не так. Мудака, решившего приобрести за миллион рублей мою девственность, зовут Денисов Егор Давыдович. Мерзкий жирный боров с извращенной склонностью к бедным невинным трепетным овечкам и материальными возможностями удовлетворять свои грязные желания. Хотя почему грязные? Всем известно, что деньги не пахнут. Да и я никакая не овечка. Невинная – да, но уж точно не трепетная. Я осознанно согласилась на участие в торгах, которые состоялись не в пыльном подвале, а в сети, на закрытом сайте (назовем его «ночь любви»), предлагающем разнообразные удовольствия на выбор, где Марго и Инга несколько лет выкладывают прейскурант на свои услуги. Они входят в топ-список, благодаря положительным отзывам клиентов. Мама и ее подруга из тех, кого называют «индивидуалками». Они размещают свою анкету на сайте и договариваются с клиентом лично, не отваливая щедрый процент посредникам.
Я не раз наблюдала, как они переписывались с потенциальными клиентами, общались в чате и всегда знала, чем именно Инга и Марго зарабатывают на жизнь. О том, что моя анкета тоже появится в «Ночи любви» мама начала меня готовить заранее, и я понимала, что рано или поздно «исключительный шанс» настанет. В общем, никаких «мамок» и сутенеров, но с другой стороны, ни никакой охраны и страховки от нежелательных последствий или неадекватных клиентов.
