Осторожно укладываюсь на самом краю кровати. Даже дышать боюсь в полную силу, только вслушиваюсь в его дыхание. Матрас прогибается. Это Чарльз, включив обаятельного трактора, идет напролом к хозяину, уворачивается от его руки и всем весом наваливается на мою спину. Грант тихо матерится сквозь зубы, поднимает кота и укладывает с другой стороны. Но чтобы с другого края было место, Гранту нужно придвинуться вплотную ко мне.
Грант немного подвигается.
Я аккуратно подвигаюсь тоже. Незаметно. Аккуратно, почти бесшумно.
Пара чертовых дюймов даются так тяжело, будто тело разбито параличом. Кожа на спине вспыхивает от прикосновения к его горячему телу. Он все еще пахнет моим маслом, хотя и принимал душ после.
Грант недолго сидит, потом он все-таки медленно вытягивается рядом. Наверное, боится разбудить. Или спугнуть.
Только довольный Чарльз тарахтит еще громче, ведь треть кровати теперь принадлежит только ему.
Пялясь в темноту, дышу вполсилы. Пусть решит, что я сплю и уходит. Ведь так он поступил в прошлый раз. Когда у него еще была своя спальня. Он так близко, что вся моя правая половина тела сейчас загорится.
Но, видимо, сказываются ночи на неудобном диване.
Грант засыпает первым. Его дыхание становится медленнее и глубже. Это вынужденная ночевка, утешаю себя. Она ничего не значит. Просто жалко человека.
А потом он наваливается на меня, почти как Чарльз, поворачивается на бок и обнимает.
Прижимает к себе, повторяя очертаниями своего тела мое. Щекочет дыханием щеку. Забываю, как дышать. Кожа к коже. На нем только мягкие спортивные штаны. На мне тонкая ночнушка.
Аккуратно накрываю его ладонь на моем животе. Перехватываю длинные пальцы с осторожностью сапера, собираясь аккуратно вернуть его руку назад. Спать-то ладно, но обниматься-то разве обязательно?
Но вместо того, чтобы сбросить с себя его ладонь, зачем-то беру и переплетаю наши с ним пальцы вместе.
И он вдруг отвечает.
Стискивает мою ладонь сильнее и улыбается в темноте. Я ощущаю эту улыбку даже спиной.
— Ты не спишь, — срывается с моих губ.
Нет нужды говорить так тихо, ведь никто из нас не спит. Разве что Чарльз.
— Не хочу тебя отпускать.
Он знал правила. Он не первый, кому кажется, что нет никого лучше меня. Это обман. Такой же, как и наши отношения. Это только контракт, и завтра он истекает.
— Что надо сделать, чтобы ты не уходила?
— Ничего.
Ты уже сделал все для того, чтобы я ушла.
— Я не могу тебя отпустить.
— Тебе придется.
Вдруг с силой переворачивает меня на спину, нависая сверху.
— Нет, ты не понимаешь… Я пытался. Все эти годы пытался отпустить тебя, но так и не смог.
— Все эти годы? Я не понимаю. О чем ты говоришь, Адам?
— Я видел тебя однажды. Давно… И все эти годы у меня ушли на то, чтобы я наконец-то мог сделать то, о чем ты попросила меня.
— Просила тебя? О чем?
— Ты сказала: «Купи меня».
Напряжение, которое приходит поначалу от его странных реплик, теперь отпускает.
— Я всем это говорю, Адам. Это то, чем я занимаюсь. Мужчины меня покупают. Сегодня ты, завтра другой. Я с самого начала говорила тебе, что так и будет.
— Как ты можешь… — горько тянет он.
— Очень просто. Это всего лишь работа.
— И я тоже просто работа?
— И ты тоже.
Тяжело опускается на подушку. Пытаюсь освободить руку, но он не дает.
— Я бредил тобой… Господи, годами, Джеки.
Каменею. А все-таки это странно.
— Мы же были не знакомы.
— Да, я ничего не знал о тебе, но это не мешало. Я повторял себе, что ты всего лишь красивая кукла, надеясь, что однажды мне удастся тебя забыть. Но я не смог выбросить тебя из головы еще тогда, а сейчас… Сейчас не удастся и подавно.
Я не могла забыть его, если бы видела раньше. Тут что-то не сходится.
— Где мы виделись?
— Это было давно и случайно, ты и не вспомнишь, раз за столько времени не вспомнила.
Разворачиваюсь к нему лицом.
— Скажи мне. Я хочу знать.
— Останься, я и скажу.
— Это шантаж.
— Ты не оставляешь мне выбора.
Наши пальцы все еще переплетены, но Грант не оставляет мне выбора.
Набираю полные легкие и стараюсь, чтобы мой голос звучал ровно:
— Ты не носишь кольцо, но у тебя есть невеста, Адам Грант. Не думай, что мне понравится быть твоей любовницей, которую ты будешь держать высоко в горах и приезжать на выходных, чтобы самозабвенно потрахаться, а в понедельник надеть свои чертовы синие запонки и уехать обратно. Я на такое не подписываюсь. А это все, что ты можешь предложить, разве нет?
Смотрит на меня непроницаемым взглядом. В темноте его синие глаза кажутся почти черными. В них нет искорок или блеска. Два провала, которые утягивают меня на дно, как водовороты в Бермудском треугольнике. Душат, оплетают, топят с головой. Сколько раз я должна ошибиться, чтобы наконец-то научиться не верить их словам?
— Видишь, Адам. Ты забыл о невесте, когда предлагал мне остаться. А говоришь, столько лет думал только обо мне. Как же тогда ты оказался почти женат?
Где эта кнопка, которая прекрасно работала столько времени? Которая отключала чувства по требованию. Раз — и никаких ощущений. Какого черта сейчас каждый вдох дается с такой болью, будто у меня ангина?
Он молчит. Значит, разговор окончен.
