Каждый раз, когда я пытаюсь связаться с кем-то снаружи, я громко заявляю, что хочу сказать что-то важное, затем иду в задний угол камеры и ковыряю дальше. Не знаю, как долго так будет ещё продолжаться, потому что я уже полностью потеряла счёт времени. Я ориентируюсь на то, как часто встаю и иду к двери. Сейчас я подходила к ней уже 130 раз, но я не знаю промежутки времени между моими попытками коммуникации. Может, проходит десятилетие. Может я здесь уже 1300 лет. А выемка в стене просто не становится больше. Я ковыряю и ковыряю и в какой-то момент один из моих ногтей с громким хрустом ломается.
Я вскрикиваю, хватаясь за руку. Неприятный побочный эффект темноты в том, что он делает меня более чувствительной к боли. Вся моя рука горит огнём, а сердце готово выскочить из груди. Эта чёртова тьма. Она стала моим личным врагом.
— Успокойся, — шепчу я. — Успокойся, успокойся…
А потом дверь распахивается. Сначала я неспособна понять, что происходит. Я ощущаю, как колит глаза, когда внезапно становится светло. Я инстинктивно их закрываю и слышу шаги. Кто-то входит в камеру, и я несколько секунд просто счастлива — полностью счастлива, не имеет значения, кто это или чего хочет. Затем кто-то хватает меня за волосы и тянет вверх, и в следующий момент меня выволакивают на свет.
— Кто вы? — я поднимаюсь и стаю самостоятельно, всё ещё с закрытыми глазами пытаюсь освободиться. Неизвестные заводят мне руки за спину и одевают карбоновые наручники. — Чего вы хотите?
Я не получаю ответа и уже думаю, что снова имею дело с нежитью, но не ощущаю трупного запаха. Вместо этого пахнет затхлым, как в рабочих кварталах — вонь алкоголя и грязных тел. Темнота в моей камере обострила моё обоняние, и внезапно моим врагом становится уже не она, а свет. Он проникает через мои закрытые веки, заставляет слезиться глаза и пульсировать виски. Должно быть так чувствуют себя купиды и Скиннер без своих солнцезащитных очков.
— Куда вы меня ведёте? — задыхаясь, спрашиваю я. — Что вы собираетесь делать?
— Заткнись, — отвечает низкий голос.
— Скажите…
— Закрой пасть!
Я сдаюсь и вместо этого сосредотачиваюсь на своём теле. Напрягаю мышцы. Пытаюсь как-то ослабить боль в пальцах и глазах. Возможно, мне придётся драться. Хотя это причиняет боль, я сжимаю кулаки. Это работает, хотя руки всё ещё дрожат. Я накрываю большим пальцем палец без ногтя. Так я смогу нанести удар, если придётся.
Пока меня продолжают тянуть вперёд, я заставляю себя открыть глаза. Сразу же колющая боль становится невыносимой, и я не могу подавить стон, вырвавшийся из горла.
— Давай, иди быстрее! — мой недружелюбный сопровождающий толкает меня в спину, заставляет идти дальше, пока мы, наконец, не останавливаемся. Я слышу, как открывается ещё одна дверь, затем меня ведут в комнату. Эхо моих шагов говорит, что она небольшая. Позади меня передвигают стул.
— Садись!
Я подчиняюсь.
Потом меня оставляют одну. Я опускаю голову и снова открываю глаза, не сильно, так, чтобы мои ресницы защищали их, словно занавес. Глаза колит, жжёт, и в голове пульсирует. Но становится лучше. Секунда за секундой свет делается всё терпимей.
— Дай мне знать, кода будешь готова.
Я распахиваю глаза и в ту же секунду жалею об этом, быстро снова их закрываю. Но короткого момента было достаточно, чтобы разглядеть смутное очертание, сидящего напротив мужчины. Мужчины в белом халате.
— Кто вы? — быстро спрашиваю я. — Почему я здесь? Почему вы меня заперли?
— Всё по порядку, Джолетт Сомервиль.
В его голосе слышится веселье.
— Кто вы? — снова спрашиваю я, едва он успевает замолчать.
— Это не имеет значения. И прежде чем продолжишь повторяться: ты отлично знаешь, почему находишься здесь. Где ты, должно быть достаточно очевидным. А теперь говори, — я чувствую, как он наклоняется ко мне. — У тебя, как ты сама сказала, есть что-то важное для нас. Это самое подходящее время, чтобы рассказать.
Чёрт возьми, я должна была догадаться. Я хвасталась знаниями, чтобы они выпустили меня из камеры, но я не собиралась по-настоящему с ними болтать.
— Вы меня неправильно поняли, — как можно более твёрдо объясняю я. — Я сказала, что хочу спросить вас о чём-то важном.
Мужчина напротив меня долго молчит. Когда он, наконец, продолжает, в его голосе слышится гнев.
— Никаких игр, Джолетт.
— Но я хочу лишь узнать…
— Ты здесь не для того, чтобы хотеть что-то узнать! — его тень благотворно падает на мои веки, когда он вскакивает. — Я знаю вас созерцателей. Вы считаете себя особенно хитрыми. Особенно сообразительными. Но это здесь не поможет. Это место, где ты могла бы быть обычной рабочей или одной из потерянных из Ничейной Земли, большего твоя жизнь не стоит. И всё, что в долгосрочной перспективе может сохранить твою жизнь — это сотрудничество. Ты поняла?
Моё сердце бешено колотится в груди, но мне нельзя этого показывать. Нужно сохранять полную невозмутимость.
— Нет ничего, что я могла бы для вас сделать, — тихо, но твёрдо говорю я.
Кулак мужчины обрушивается на стол.
— Это не игра, Джолетт! Речь идёт о будущем всей нации.
— В новом порядке нет наций.
