Моя рука буквально падает на бедра, не выдержав охватившей ее до самого плеча слабости и усилившейся дрожи, буквально исколовших немощную плоть насквозь ледяными иглами невыносимой пытки. Я даже не сразу нашла большим пальцем "кнопку" отбоя, вернее, не сразу смогла на нее нажать, почти ни черта уже не чувствуя. Перед глазами все плыло и переминалось искаженными картинками пугающего сюрреализма, но мне было на это все откровенно начхать. Да пусть оно хоть полностью и по-настоящему провалится сквозь землю. Пусть эту гребанную квартиру разнесет ко всем ебеним чертям на мелкие куски и меня вместе с нею. Какой теперь во всем этом смысл, когда уже ничего больше не хочешь, кроме одного навязчивого желания — поскорее сдохнуть. Когда твою душу уже давным-давно выпотрошили, оставив от нее лишь одну пустую оболочку, непригодную вообще ни для чего — ни для чувств, ни для врожденных инстинктов по выживанию.
Все, на что меня хватило — это сползти с кровати на пол, выронив из трясущейся руки телефон, и забиться в беззвучных рыданиях. Может еще обхватить себя ладонями за плечи, скорее интуитивно, нежели осознанно, в импульсном порыве спрятаться и хоть как-то защититься от того кошмара, что надвигался на меня неизбежным фатумом. Вернее, продолжал планомерно захватывать, накрывая с головой бешеным смерчем, несущим лишь одни разрушения с неминуемой гибелью для всего живого. Похоже, он уже давно меня прикончил, а то что осталось, едва ли можно теперь назвать живым. Скорее, бьющимся в предсмертных конвульсиях на последнем издыхании.
Да и не хочу я больше бороться. Не за что… не за кого… Просто дайте мне спокойно умереть. У меня все равно уже ничего не осталось. Отбирать у меня больше нечего. Мою жизнь у меня уже давно отобрали. Осталась только смерть, на которую едва ли кто-то рискнет покуситься…
СУКИН СЫН. ГРЕБАНЫЙ СУЧИЙ ПОТРОХ.
Хотелось не то, что орать во всю глотку, пока не начну харкать кровью и не сорву к сраным чертям голос, а буквально разнести все, что окружало меня на тот момент, поскольку выдержать этот сумасшедший приступ в таком состоянии и при таких условиях просто нереально. Либо он тебя сейчас банально прикончит, либо ты по рано или поздно переступишь эту летальную черту. Но возврата обратно при любом раскладе уже не будет. И, что самое забавное, не ты определил данный выбор. За тебя все уже давно решили, поставив прямо перед свершившимся фактом. Даже не поставили, а ткнули носом, как какого-то беспомощного котенка, нагадившего на коврике.
А это изъедающая серной кислотой все нервы и кости треклятая беспомощность… Ори не ори, легче все равно не станет.
Да, Кирюшенька, тебя только что отымел во все дыхательные твой собственный папашка, а на десерт — пропустил через строй громадных мавров со слонячими х*ищами. Теперь получай долгожданный приход со всеми вытекающими. А зализывать после такого ранки придется еще очень долго. Лучше бы ты тогда в отеле свою руку не об зеркало разбил, а об его холеную рожу. По крайней мере, имел бы сейчас хоть какое-то мнимое чувство морального удовлетворения. А что в итоге имеешь теперь? Выносящее на раз мозг поражение невъе*енных размеров?
Поражение? Разве ты с кем-то до этого сражался? Да тебя просто развели, как самого обычного сцыкливого сосунка без какого-либо напряга, указав на твое место пальцем — молча и без лишних телодвижений.
Я и раньше не пылал какими-то особо исключительными сыновьими чувствами с Стрельникову-старшему. С возрастом они все больше напоминали чисто деловые отношения между родственниками, которых связывали всего лишь что-то там обязыающие кровные узы. Ни духовные, ни семейные, ни даже дружеские или приятельские. Особенно, когда я слинял из родительского гнездышка и зажил стопроцентной самостоятельной жизнью. Единственная, кто и по сей день старательно поддерживал со мной неразрывные отношения на постоянной основе — моя мать. Но тут, как говорится, любые по этому поводу комментарии просто излишни.
Разве что как раз до сего дня я и представить себе не мог каких на самом деле границ-пределов достигла разверзнувшаяся между мной и отцом пропасть. Я и думать никогда не думал, что стану всерьез желать ему смерти. И не какой-то там случайной, проходной, вроде кирпича на голову. Нет. Это было бы слишком банально и по-детски. Я представлял себе, как делаю это сам, хотя бы той же авторучкой из его кабинета, всаживая ее до упора либо в его глотку, с толстой, как у борова шкурой, либо в глаз. В глаз, наверное, надежнее. Если и выживет, то останется уже калекой на всю оставшуюся жизнь.
Скажите, чудовищно? На вряд ли. Переживи вы то же, что я и этим днем, фантазировали бы сейчас, наверное, похлеще моего. А ведь меня еще и ломало ко всему прочему. Точнее, перемалывало изнутри гранитными жерновами при каждом шаге, вздохе и любой попытке взять себя в руки, чтобы хоть немного успокоиться. Только вот ни черта не выходило.
