— Это есть правильно, — повторил Шульц и, бичуя себя, продолжал: — Но это есть нехорошо сейчас. Я сам имел намерение проверить свою методу в экспериментальном гроте и приказал бурить лед сверху, чтобы заложить скважины для будущих каналов с холодильным раствором.
— И что же? — полуобернулась к нему Аэлита.
Шульц снова глубоко вздохнул:
— Прежде чем холодильный раствор попал туда, свод оказался ослабленным этими каналами. И как раз там, где есть опасное сечение. И произошло разрушение. По инженерной вине. Бог осудит меня, и я не имею прощения. — Шульц охватил голову обеими руками и стал раскачиваться из стороны в сторону.
— О каком прощении можно говорить? — вмешалась Тамара. — Я никогда не прощу себе фантасмагории с подземным небосводом. — И она вдруг заплакала, чего никак нельзя было от нее ожидать.
Вертолет спускался на снежную равнину. Тени кромки провала обрисовывали кратер. Будто здесь разорвалась крупная бомба или упал огромный метеорит.
В лунном освещении все вокруг выглядело неземным; сооружения на осевшем льду неестественно наклонились.
Вертолет приземлился.
Аэлита с Тамарой и Шульцем сошли на лед. Покосившиеся буровые вышки, казалось, сейчас упадут. Около них толпились растерянные люди. Они не оправились еще от испуга, когда «сама земля» под ними пошла вниз, и они вместе с вышками опустились на изрядную глубину.
Шульц хотел принять на себя руководство спасательными работами, зашагал было, припадая на больную ногу, согнувшийся, подавленный. Но Остап опередил его:
— А ну, клецки, галушки, вареники! Все ко мне! — скомандовал он.
И странное дело! Остапа, которого из-за своеобразной его манеры говорить порой и русские не понимали, разноязычные строители не только поняли, но и признали вожаком. Только Мигуэль Мурильо проворчал что-то насчет самозванца без технического образования. Но дружеский тумак Билла вполне убедил латиноамериканца.
Строители устремились за Остапом. Маленького инженера не было — он остался в кабине пилота, намереваясь, очевидно, как-то использовать машину.
Шульц, видя, что Остап повел за собой людей, улыбнулся ему и махнул рукой, как бы передавая команду.
Еще перед отлетом Толстовцев подсказал Остапу, который вместе со Спартаком сооружал Хрустальные Дворцы изо льда, как прокладывать «Колодец помощи» — так же, как и строили ледяные здания. Их трубы-колонны виднелись неподалеку.
По замыслу Толстовцева нож-ледорез нужно было «вонзить» в лед наклонно под углом в сорок пять градусов.
— Давай, давай, трудолюбы! Вонзай меч глубже! — кричал Остап, увлекая всех примером. — Забыли, как пятна на яблоках вырезают? Усекаете? Ковырк — и конус прочь! Чего балдеете? Не бери в голову, рубай!
Не все понимали его слова, но все подчинялись. И дело спорилось. Нагретый электрическим током длинный ледорез, похожий на меч, вошел наклонно в лед, как раскаленный нож в масло. Потом, сохраняя тот же угол наклона, «рукоятку меча» перемещали по очерченному на снегу кругу. В центр же круга, по совету Толстовцева, заблаговременно ввернули нагретый штопор с кольцом.
За это кольцо, когда ледяной меч отделил конус от ледника, летающий кран, каким стал вертолет, вытащил первый конус.
В дальнейшем ледовым мечом вырезались уже пустотелые конуса. Космонавт, управляя вертолетом, извлекал их из колодца, который становился все глубже и глубже.
— А ну, племя вавилонское, разноязычное, навались, как на башню! Разом! — командовал Остап.
И как ни странно, его понимали.
Последний конус не пришлось вырезать. На дне колодца чернела дыра в половину его диаметра.
Остап сам «подчистил» стенки колодца. Подвешенный на свисающей с вертолета веревочной лестнице, он, орудуя нагретым мечом, обрезал последнее кольцо по внешнему ободу, и оно провалилось. Снизу донесся грохот. Остап остался без опоры и повис на тросе.
Вертолет поднялся и вытащил его на поверхность ледника.
— Ну теперь, братья-эскулапы — в полный рост! — закричал он. — В темпе вальса — в кабину лифта.
Толстовцев распорядился снова спустить с вертолета веревочную лестницу. Она должна была заменить собою кабину лифта.
Два пассажира вцепились в перекладины один выше другого, и вертолет стал спускать их в колодец. Ледяные его стенки так опасно приблизились, что Танага стал отпихиваться от них ногами и как бы шел по вертикальной плоскости. Аэлита тоже старалась помочь ему.
Наконец стенки исчезли. Спуск продолжался в пустоту.
Еще через мгновение Танага ощутил ногами дно Малого Грота.
Он просигналил, и вертолет прекратил спуск.
Аэлита, нащупывая ногами ступеньки, тоже спустилась на ледяное дно грота.
Слабые лучики фонариков тонули во мгле.
Танага посмотрел на звезды, различимые в створе колодца, и определил направление к устью Малого Грота.
Аэлита стояла зажмурившись. Воображение рисовало ей жуткие картины: раздавленные тела, навалившиеся на людей глыбы.
Потом она тоже посмотрела наверх и увидела звезды. Они говорили о жизни, а все вокруг — о гробовой тишине и смерти.
