В камере Траутман сначала уповал на ошибку. Значительно позднее, он почувствовал себя жертвой. Убеждённый идеологически и лишённый глубокой веры человек, в порыве слабости, как правило, становится на сторону сильного.
Осталось неизвестным, в чём довелось признаться Траутману на следствии, но больше о нём в городе не слышал никто. Жена и приёмный сын вскоре покинули город и растворились в бескрайних просторах России.
Отец Нади, Пётр Александрович, на правах младшего сына пользовался большей любовью родителей.
Пётр Александрович впитал с молоком матери страстную веру в Бога и хотел посвятить себя служению церкви. Он много читал духовной литературы, искренне проникся любовью к православной вере, но сказать о своих помыслах отцу или братьям не решался.
Он вовсе не был готов к проявлению хозяйской твердости или коммерческой смекалки, без которых невозможно самостоятельно работать в торговле.
Правда, в период Первой мировой войны он проявил инициативу и энергию в организации столовой для бедных и обездоленных детей, отцы которых воевали на фронтах.
Его жена, Валентина Николаевна, была тоже младшей в семье, женщина кроткая, умная, воспитанная в православных традициях, очень походила характером на своего мужа. Брак произошёл по взаимному согласию и любви.
Они вместе много читали, посещали храмы и монастыри, любили светскую, умеренную жизнь, увлекались поэзией и литературой.
Петра Александровича в то время увлекали христианские образы писателя, публициста и основателя символизма Дмитрия Сергеевича Мережковского. Трилогия «Христос и Антихрист» привлекала его истинной правдивостью жизни, честными помыслами и чувством долга перед окружающими.
Валентине Николаевне же была ближе лирика его жены Зинаиды Гиппиус.
Оба они считали своих детей даром Божьим.
Их дети никогда не видели, чтобы родители когда-либо перечили друг другу или повышали голос при разговорах.
Надя помнила, как однажды горничная Паша жаловалась на близнецов Колю и Митю, которые играли на чердаке и изрезали новое атласное одеяло. Папа позвал их и, узнав, что они пытались сделать из одеяла шалаш, вместо ожидаемого всеми наказания улыбнулся и велел им в следующий раз попросить у Паши что-нибудь из старого.
В период НЭПа Пётр Александрович был долгое время безработным и семья из-за отсутствия средств к существованию предложила ему заняться мелкой торговлей. Кое-что продали для оборотного капитала. И он стал ездить в Москву, привозить оттуда мануфактуру, обувь, другие товары для продажи в городе.
Барыши явно не соответствовали непосильным налогам. Пришло время, когда он срочно должен был уплатить большую сумму, которой не было.
Всё, что оставалось ценного в доме, было заложено. Надеялись вовремя выкупить, но все ценности ушли за треть, а то и менее реальной цены. Налог был уплачен, Пётр Александрович избежал ареста.
Он не был врагом новой власти и принял её спокойно, без душевных терзаний и переживаний.
Пётр Александрович часто вспоминал случай, который произошёл с ним ещё в молодые годы, когда ему было восемнадцать лет. Он окончил реальное училище и шёл в начале лета по цветущему городу в прекрасном расположении духа на торжественное вручение диплома. На нём был новенький костюм-тройка и мягкие лайковые туфли. С хорошим настроением, ежеминутно оглядывая свою новую одежду, он был очень доволен собой. И вдруг из полуподвального этажа нищая старуха протянула ему руку:
– Барин! Подай копеечку!
И он прошел мимо, увлёкшись своей радостью. А когда очнулся и вернулся, чтобы подать, руки уже не было.
И мир рухнул для него:
– Если богатый человек забыл бедного, он должен понести заслуженную кару.
Это был единственный случай, когда он увидел нищего и прошел без подаяния. Он помнил его всю жизнь.
В 1925 году проводилась акция по контролю проведённой ранее конфискации среди «бывшего» имущего населения.
Пётр Александрович, придя по вызову, честно сказал, что он всё сдал ранее, больше у него ничего нет.
Дознаватель поморщился и тупо уставился на него:
– Так уж совсем ничего и нет?
– Нет, батюшка.
– Какой я тебе батюшка?
– Простите великодушно, товарищ, – произнёс Пётр Александрович, нервно теребя расстёгнутый ворот рубахи.
– А что это у тебя блеснуло под рубахой-то?
– Крест, батюшка.
– Опять батюшка. Крест-то, небось, золотой?
– Золотой, товарищ…
– И на цепочке золотой?
– Нет, на шнурке, цепочки все сдали.
– А чего же крест не сдали?
– Так как же, товарищ, мне ж его при крещении надели.
Дознаватель подошёл, взглядом оценил размер креста:
– Все ты врёшь. Снимай сейчас же и клади на стол!
– Как же можно? Я же верующий.
– Много тут вас, верующих… А страна голодает! А вам хоть бы что!
Дознаватель подошёл к двери и вызвал помощника:
– Отведи этого в общую камеру.
– За что, товарищ?
– Там разберутся, за что.
Так Пётр Александрович, едва понимая происшедшее, оказался в тюрьме.
«Разбираться» с ним стали через два дня уже в городе Владимире.
После новых расспросов крест Пётр Александрович добровольно отдал. Только ночью, после этого, он был выпущен из тюрьмы.
