Музыкант-Сашка всегда приходил в пивную, когда там было еще мало посетителей, приветствовал мадам Иванову и играл что-то еврейское и печальное. Вскоре подтягивались любители пива и музыкальный репертуар становился веселее и богаче. В конце концов, гостей собиралось так много, что было тяжело дышать отпьяный испарений толпы. Сашка был нарасхват, пьяные голоса постоянно умоляли его сыграть что-то свое, ему давали серебряные монеты и он по очереди исполнял все заказанные песни. Мужчины звали его к себе, чтобы угостить пивом, а женщины строили ему глазки и кокетничали. Талантливый музыкант умел так подобрать мелодию, что вся самая интернациональная публика была довольна, нахваливала его и восхищалась им. Не смущала пьяный люд ни теснота, ни разлитое пиво, ни отдавленная нога – все были пьяны и счастливы. Однажды друг Сашки уговорил профессора музыкального училища зайти послушать его талант, но музыкант догадался об этом и специально играл из рук вон плохо, поэтому профессор был недоволен.
Пили в «Гамбринусе» очень-очень много. Туда часто наведывались компании после успешного завершения дела, будь-то воровские шайки или матросы после удачного улова, или компании английских моряков – для всех них Сашка умел сыграть что-то свое, так что никто не чувствовал себя лишним. А танцы любили особенно, отдавались этому занятию полностью и отплясывали джигу так, что пол пивной ходил ходуном от тяжелых сапог. Все посетители хорошо знали музыканта и непрерывно к нему обращались по разным поводам: сыграть ли песню, одолжить ли небольшую сумму. И Сашка всегда удовлетворял их запросы. Пускай, долгов ему напрямую не возвращали, но в период кутежа этот заем возвращался к нему сторицей в виде потока серебряных монет за музыку.
Песенный репертуар «Гамбринуса» был всегда созвучен политическим настроениям в стране, поэтому популярными становились то «Бурский марш», то «Марсельеза», то еще что-нибудь без названия. Между тем, началась русско-японская война и в моду вошла Балаклавская печальная мелодия. В пивной люди часто спорили о войне, обсуждали ее и иногда, даже дрались. Но однажды Сашка пришел в «Гамбринус» очень рано и сообщил всем, что его забирают в солдаты. Это известие повергло посетителей в шок, но понимали, что помочь ему никак нельзя. Поэтому в тот же вечер он подарил свою скрипку смельчаку, вызвавшемуся идти на войну за него, а собака Белочка была доверена мадам Ивановой. Сам Сашка в тот вечер напился до бесчувствия.
С уходом такого талантливого музыканта, «Гамбринус» будто осиротел. Дела пошли очень плохо. Ни один исполнитель не мог там прижиться надолго. Дольше всех терпели Лешку-гармониста. Сначала Сашку вспоминали часто, потом все реже и реже. В конце концов, через два года его имя и вовсе почти не упоминали. Но случилось так, что Сашка вернулся с войны целым и невредимым. Весть об этом электрическим током разнеслась среди всех почитателей его таланта и тем вечером в пивной был аншлаг небывалый. Лешку-гармониста выкинули за дверь и чуть не поколотили, а радости от встречи с Сашкой не было предела. Лишь мадам Иванова заметила, что глаза музыканта стали грустнее, хотя он и гримасничал, как раньше.
Какое-то время все вернулось на круги своя. Но не надолго. Началась коммунистическая пропаганда. Люди ходили в красном. Но потом город вдруг стал чужим сам для себя, боялись говорить, боялись думать. Никто ни с кем не дружил и не разговаривал. Развернулись гонения на евреев, но Сашку никто не трогал. Только однажды на него замахнулся безумный оголтелый коммунист каменщик, но его быстро осадили. В бессильной злобе, что ему не дали убить жида, он жестоко убил Белочку, вертевшуюся у ног еврея.
Времена наступили совсем страшные. По городу сновали сыщики, вели себя нагло, развязно, грабили и убивали безнаказанно. Однажды десять таких человек зашло в «Гамбринус» и один из них серьезно оскорбил Сашку, который не смолчал и сломал о хама свою скрипку. Вскоре музыканта забрали в Бульварный участок. И все решили, что теперь ему точно конец, зная о жестокости этого места.
Через три месяца Сашка вновь объявился в «Гамбринусе», худой, заросший, изможденный и с изуродованной рукой. Его вновь приветствовали, не веря своим глазам. А он изловчился играть на губной гармошке, раз прежняя скрипка теперь недоступна. Можно уничтожить человека, но искусство и талант – никогда.
Так зовут четырехлетнего бегового жеребчика американского склада, серебристо-стальной масти. Он просыпается около двенадцати, как обычно. Напротив и по сторонам от него лошади смачно хрустели сеном, фыркая от пыли. По храпу он определяет, что дежурный конюх – Василий – молодой человек, часто курящий вонючий табак, кричащий и бьющий лошадей.
Напротив от него располагалась молодая вороная кобылка Щеголиха. Его волновал запах ее тела и лукавый взгляд. А справа располагался старый бурый жеребец Онегин, ревновавший молодую лошадку. Они часто ссорятся из-за нее.
