И так по всему городскому начальству. Домой приезжал с хорошим уловом.
Однажды мы с ним были на гастролях в Усть-Каменогорске. Во время обеда он сказал мне:
– Через пару часов зайди ко мне в номер.
Я зашёл. Моргунов, в махровом белом халате, лежал на кровати. Не успел я войти, как приоткрылась дверь ванной, и женский голос произнёс:
– Муслик, принеси мне халат.
Моргунов встал и отнёс в ванную халат.
Я спросил:
– Почему она вас назвала Муслик?
– Да, понимаешь, она со мной знакомиться не хотела, тогда я ей сказал, что я Муслим Магомаев. Сработало.
До сих пор не могу понять, где он нашёл такую женщину, которая в то время не знала Муслима Магомаева.
Весёлым человеком, заряжённым на розыгрыши, был Борис Сичкин.
Мы с группой писателей приехали в Ялту, пошли на пляж санатория «Актёр». Там же, на пляже, загорал Борис Михайлович Сичкин.
Аркадий Хайт спросил меня:
– Хочешь посмеяться?
Мы пошли к Сичкину. Вокруг него сидел народ. Он выступал. Увидел в море большой подъёмный кран, который доставал со дна гальку, и сказал:
– Зачем я купил этот кран? Что мне теперь с ним делать? Говорила мне жена, давай подкопим денег, купим подводную лодку. В жару опустился на дно, сидишь в прохладе, пьёшь пиво. Нет, купил кран. Что мне с ним теперь делать? Никому кран не нужен? – Народ умирал со смеху. И вдруг, ни с того ни с сего, уже обращаясь к нам с Хайтом: – Вы сегодня «Труд» читали? Нет? Значит, не знаете ничего. Мы, оказывается, обогнали Африку по заморозкам, а Индонезию по перхоти. Сначала отставали, потом Рашидов из Узбекистана сдал ведро первоклассной перхоти, и мы на первом месте.
В Москве, живя в кооперативном доме в Каретном Ряду, не платил месяцами за свет и газ.
Когда к нему приходили из ЖЭКа, он говорил: «Пока американцы не выведут войска из Вьетнама, я платить не буду».
Через некоторое время ему сообщали, что американцы вывели войска из Вьетнама.
Он отвечал: «А Камбоджа?» – И опять не платил.
Наконец он собрался эмигрировать в Америку. Перед отъездом хотел продать квартиру за большие деньги, но ему помешал председатель кооператива и заставил его сдать квартиру кооперативу за небольшие деньги.
Приехав в Америку, он отомстил председателю. Зная, что все письма читаются, прислал председателю такое письмо: «Устроился я здесь хорошо, поэтому то золото, которое мы с тобой припрятали, оставь
Председатель бегал по квартирам с письмом и доказывал, что никакого золота нет. А ему все отвечали: «Это вы расскажите КГБ».
Однажды мне позвонил артист Александр Белявский:
– Я тут в Риге был, зашёл на рынок купить угря, а продавщица говорит: «Только что у меня была Лариса Рубальская и купила три кэгэ угря». Я её буду разыгрывать, – продолжает Белявский, – а ты, если она тебе позвонит, поддержи меня.
Дальше он позвонил Рубальской и с сильным латышским акцентом произнёс:
– Вы – Лариса Алексеевна Рубальская?
– Да, я, – отвечает Лариса.
– Вы вчера в Риге были на рынке и купили угря три килограмма?
– Да, купила, а что такое?
– Я звоню из латвийского посольства, вам должно быть известно, что угорь занесён в Красную книгу и никто не имеет права продавать его, покупать, а тем более вывозить его из Латвии.
– Но я же об этом не знала.
– Незнание закона не освобождает от ответственности. Мы вам позвоним, когда надо будет давать показания. – И повесил трубку.
Лариса, с которой мы тогда дружили, тут же позвонила мне и рассказала об инциденте.
– Да, – говорю я, – плохо дело, он действительно занесён в Красную книгу, и куда ты его столько накупила?
– Слушай, я взяла-то всего ничего, всем родственникам и друзьям.
Я говорю:
– Нет, не всем. Мне, например, ты не привезла.
– Ну, забыла, извини.
– Я-то извинил, а вот они вряд ли.
– И что делать?
– Если он снова позвонит, скажи, что ты готова всего угря отдать в детский дом.
– Так я уже половину раздала!
– Ну, оставшееся. В крайнем случае поезжай на рынок, купи недостающее, а то они тебе визу закроют или в суд подадут.
Через час Белявский снова звонит Рубальской, говорит, что они уже получили признательные показания торговки и теперь будут принимать меры. Рубальская пытается оправдаться.
И так он ей звонил ещё два-три раза. Они торгуются, что отдавать, что докупать.
В конце концов Белявский говорит:
– Давайте так: мы закроем глаза на ваше преступление при условии, что оставшиеся полтора килограмма вы отдадите Белявскому и Измайлову.
– А почему именно им? – недоумевает Рубальская.
– А потому, что именно они вас разыграли.
Угря мы так и не попробовали.
Однажды я разыграл Геннадия Хазанова. Я ждал его выхода у дома. Мы должны были куда-то вместе идти. Рядом крутился какой-то парнишка.
Я говорю ему:
– Хочешь заработать сто рублей?
– Хочу.
– Сейчас выйдет Хазанов, ты подойди к нам и попроси автограф у меня. Не перепутай, не у Хазанова, а у меня. Понял?
– Понял.
Вышел Хазанов, пацан подошёл к нам и попросил у меня автограф. Я дал автограф, парень стал от нас отходить.
Хазанов посмотрел ему вслед и спросил у меня:
– Лёнь, сколько ты ему заплатил?
