У салуна сержант Редмонд, назначенный на должность Ван Гура после дезертирства последнего, велел трем своим людям, взятым в рейд на этот известный в узких кругах лисский кабак, погодить минуту, а сам подошел к двум журналисткам, которых навязал ему генерал Кроссли. При виде журналисток, оказавшихся старухами-близнецами, одетыми в одинаковые фиолетовые платья с оборками и огромные шляпы, сержант едва не надерзил генералу вопросом, не взять ли ему на акцию еще и танцующих цирковых медведей. Про себя Редмонд называл репортерок Первой Кошелкой и Второй Кошелкой, хотя фамилия этих мисс была Пинтер.
Близнецы стояли посередине замусоренной приречной улицы с радостными, наивно-искренними минами.
– Как увлекательно! – восхитилась Первая Кошелка, когда сержант подошел.
– Просто воодушевляет, – отозвалась Вторая.
– Миледи, – начал Редмонд, – ради вашей безопасности попрошу вас обождать здесь с Мюрадом, пока мы не выведем преступников. Если вы хотите задать им несколько вопросов, зададите, пока мы будем их паковать.
– Вам лучше знать, сержант, – согласилась Первая Кошелка.
– Наши читатели оценят это по достоинству, – подхватила Вторая.
– Это же так важно – нарисовать для наших читателей полную картину, – вновь взяла слово Первая. – Если вам удастся повязать кого-нибудь из детей, которых эксплуатировали эти преступники, нам бы чрезвычайно хотелось с ними поговорить.
– Наши читатели крайне заинтересованы в судьбе детей. – Вторая Кошелка вытерла уголок глаза. – Может, мы могли бы одолжить ребенка и поговорить с ним подробнее?
У Редмонда не было ни малейшего намерения кому-либо одалживать несовершеннолетних правонарушителей, поэтому он проигнорировал последнюю просьбу, однако пообещал журналисткам обеспечить испрошенный доступ.
Утро выдалось пасмурным и прохладным. Фейр исполосовали длинные волны с пенным краем. Чайки пронзительно кричали, носясь над водой. Редмонд был настоящим солдатом, он воевал за Гилдерслива, прежде чем перевелся во вспомогательный корпус, и привык исполнять приказы, даже если требовалось подменять собой констеблей и арестовывать босяков и озорных сорванцов, ворующих шляпы, однако Редмонду это не нравилось. Ему остро не нравился ни этот рейд, ни старые репортерки, ни даже произведение из капралов в сержанты, свалившееся на него на рассвете. Когда сливается даже такой паскуда, как Ван Гур, известный всем мародер и злопамятный ублюдок, значит, запахло жареным. Хотя это и без Ван Гура дураку понятно. Во вспомогательном гарнизоне Кроссли насчитывалось пять тысяч человек, однако генерал больше месяца не может решить вопрос с силами противника в три сотни душ. А Редмонда посылают ловить мелких жуликов. Сержант не улавливал в происходящем решительно никакой логики.
Беспризорник лет пяти, одетый лишь в заплатанные штаны, оказался единственным зевакой в столь ранний час. Прислонившись к коновязи, он рассеянно ковырял пупок грязным пальцем, разглядывая собравшихся перед Стилл-Кроссингом.
– А вы феи-крестные? – спросил он у обеих мисс Пинтер.
– Да! – одновременно ответили старухи, и их смех напоминал два ржавых колокольчика, которыми неистово трясли. Мальчишка сорвался с места и скрылся в переулке.
Редмонд жестом велел капралу Мюраду остаться, а сам с двумя солдатами направился ко входу в салун.
Эдна Пинтер, старшая из близнецов, отличавшаяся от своей сестры Берты черным пятнышком на коричневой радужке левого глаза, вынула из ридикюля миниатюрные бронзовые часики:
– Уложимся за сто двадцать.
Редмонд со своими людьми успели зайти в салун.
– Да, – отозвалась Берта.
Приставленный к репортершам Мюрад заметил часы, обратив внимание на гравировку – узор из переплетенных треугольников.
– Какая тонкая работа! – не удержался он.
– Я очень сентиментальна в отношении этих часов. – Эдна поднесла их поближе к своему глазу с черной отметинкой, следя за отсчетом секунд. – Их корпус сделан из одной из поножей нашего отца.
– Он погиб во время разграбления Рима варварами, бедняга, – добавила Берта.
– Мои соболезнования, мисс, – сказал капрал Мюрад. Он не знал, что можно встретить живых свидетельниц разграбления Рима.
– Это случилось более четырех веков назад, – сказала Эдна, – но все равно спасибо.
– Да, благодарим вас, – подхватила Берта.
Мюрад учился в школе и знал, что век – это сто лет. Ему показалось, что он ослышался.
– Четырех веков? – переспросил он.
– Все, пора, – сказала Эдна, опуская затейливые часики обратно в сумочку.
Из своего ридикюля Берта извлекла пистолет и вдавила ствол Мюраду в живот. Капрал засмеялся нелепому розыгрышу, а Берта, засмеявшись в ответ, нажала на спусковой крючок. Живот Мюрада почти заглушил выстрел.
Молодой солдат осел на мостовую, икая кровью, текшей изо рта на подбородок.
– Обойдемся без прощаний, – сказал Йовен. – Это не для таких, как мы.
– А я говорю – мне надо попрощаться, – возразил Гроут.
Вена вздулась на лысой голове Йовена.
– Поднимайся на корабль, ты! Немедленно!
